А если… а если никакой продажи не было? Если купчая, которую мне показал Штиглиц, — это не доказательство сделки, а… инструмент? Инструмент в какой-то другой, более сложной игре?

И тут в моей голове, как вспышка, родилась догадка. Дикая, невероятная, но единственная, которая объясняла все.

Штиглиц не врал мне. Он действительно думал, что имение продано. Его, великого финансиста, просто обманули!

Картина начала проясняться. Французы-концессионеры, или кто-то, кто действовал от их имени, пришли к Штиглицу за кредитом. Они сказали: «Нам нужно двести сорок тысяч, чтобы выкупить имение Левицких, необходимое для строительства дороги. Вот, господин опекун Селищев готов его продать». Штиглиц, видя выгодное дело и не желая вникать в детали, дал им деньги. А они… просто положили эти деньги себе в карман!

А чтобы прикрыть свое мошенничество, состряпали эту самую купчую. И показали ее Штиглицу как доказательство того, что деньги потрачены по назначению. А сами тем временем через Мезенцева и Клюквина продолжали давить на Ольгу, чтобы заставить ее отдать землю почти даром. Идеальная схема! Они получают и деньги, и землю. А Штиглиц остается с носом, с необеспеченным кредитом.

— Изя! — позвал я. — Ты ведь у нас специалист по всяким… финансовым операциям. Скажи мне, такое возможно?

Я изложил ему свою теорию.

— Возможно ли подделать купчую? С подписями, с печатями? Так, чтобы даже такой человек, как Штиглиц, поверил?

Изя слушал, и его глаза хитро блестели.

— Ой-вэй, Курила, ты спрашиваешь у одессита, можно ли подделать бумажку? — усмехнулся он. — Это все равно что спросить у рыбы, можно ли плавать! Конечно можно! Да я в Петербурге знаю пару таких контор, где тебе за одну ночь сделают не то что купчую, а завещание от самого государя-императора! С любыми подписями и печатями. И комар носа не подточит.

— Значит, я прав… — прошептал я.

— Похоже на то, — кивнул Изя. — Эти французы — таки большие мошенники. Они и барона обдурили, и тебя чуть не обвели вокруг пальца.

Эта мысль была настолько ошеломляющей, что я вскочил с кресла.

— Изя! Мы немедленно возвращаемся в Москву!

— В Москву? Но зачем? Мы же только приехали!

— Нужно действовать, Изя! Немедленно!

Глава 22

На следующий день мы вернулись в Москву.

Всю дорогу я мечтал увидеть Ольгу, но, увы, они с Михаилом, к моему глубочайшему сожалению, уже уехали. Жизнь в дорогой московской гостинице была им не по карману, да и в заложенном имении оставалось еще много дел.

Первым делом, едва разместившись в той же гостинице на Тверской, я послал за Плеваком. Мой юный поверенный явился немедленно, как всегда, собранный и аккуратный, с неизменным портфелем в руках.

— Федор Никифорович, — сказал я, не теряя времени на предисловия. — У нас новые, чрезвычайные обстоятельства.

Я рассказал ему о своем визите к Штиглицу, о купчей на двести сорок тысяч. Плевак слушал, и его лицо становилось все серьезнее.

— Двести сорок тысяч… — пробормотал он, когда я закончил. — Невероятно!

— Вопрос сейчас не в сумме, — перебил я. — Вопрос в другом. Мог ли Селищев, будучи опекуном, продать родовое имение Левицких? Вот так просто, без лишних формальностей? Да еще и забрать себе деньги?

Плевак снял очки, протер их чистым платочком, потом снова водрузил на нос и с важным видом посмотрел на меня. Я же в течении этой процедуры места себе не находил, едва сдержавшись, чтобы не заорать: «Да когда же ты закончишь возиться со своими очками и ответишь мне!!»

— Владислав Антонович, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала уверенность профессора, излагающего непреложную истину. — Это абсолютно, категорически невозможно.

— То есть?

— То есть по законам Российской Империи опекун не имеет права отчуждать недвижимое родовое имение своего подопечного. Особенно если подопечный несовершеннолетний. Для этого требуется целая процедура, долгая и почти невыполнимая.

И он начал мне объяснять.

— Поверьте мне, сударь, — закончил он, — получить такое разрешение — все равно что выпросить у дьявола душу обратно. Это случается раз в сто лет. И уж точно не в течение нескольких недель. Позвольте объяснить, опекун категорически не имеет права продать дворянское родовое имение своего подопечного без получения специальной санкции! Это одно из самых строгих и фундаментальных правил российского законодательства! Чтобы это устроить, опекун должен сначала доказать крайнюю и неотвратимую необходимость продажи имения и подать официальное прошение в уездную Дворянскую опеку. Опека по этому обращению должна провести собственное расследование, оценить состояние имения и проверить наличие долгов. Это долгий и тщательный процесс. Если бы уездная опека согласилась с доводами, она передала бы дело на рассмотрение в Губернское правление, возглавляемое губернатором. Но самое главное, — тут в голосе Плевака послышались триумфальные нотки, — для продажи родового, наследственного дворянского имения требуется высочайшее соизволение! Личное разрешение государя императора! Прошение об этом подается через Правительствующий Сенат. А это, скажу я вам, самая сложная, почти непреодолимая инстанция: Сенат всегда очень неохотно давал санкцию на отчуждение дворянских земель!

— Значит… — выдохнул Изя.

— Значит, купчая, которую вам показали, с высокой вероятностью является подложной, — закончил за меня Плевак. — Грубая, наглая фальшивка, состряпанная в расчете на то, что никто не станет проверять.

— Но Штиглиц ей поверил! — воскликнул я.

— Барон Штиглиц — финансист, а не юрист, — пожал плечами Плевак. — Он видит бумагу с печатями и верит ей. К тому же поместье Левицких — лишь одно из нескольких сотен земельных участков, приобретаемых под строительство дороги. А эти мошенники, выманивая у него деньги, на то и рассчитывали!