Внезапно, словно по команде, все шесть психомодераторов одновременно перевели взгляд на Аврору. В их глазах отразилась такая пронзительная скорбь, что девушка физически ощутила тяжесть их взгляда. Это было не простое сочувствие, а нечто более глубокое — словно они видели её насквозь, понимали её ложное положение, её страх и сомнения. Взгляд был настолько прожигающим, настолько жутким, что Аврора не выдержала — глаза защипало от подступающих слёз, и она поспешно отвернулась.

"Показалось," — мысленно успокаивала она себя, — "это просто общая скорбь, не более того. Никто на тебя не смотрит".

Чёрный ворон внезапно влетел через верхний световой проём храма и сделал круг под куполом. Странно, но никто, казалось, не обратил на него внимания — словно его присутствие было частью ритуала или вовсе невидимо для остальных. Этот факт заставил Аврору нервно сглотнуть. Птица сделала ещё один круг и села на выступ неподалёку, обратив блестящий взгляд прямо на девушку.

В этот момент Аврора невольно всмотрелась в последнюю майя усопшей Когиты. Персона молодой женщины была умиротворённой, почти безмятежной. И неожиданно для себя Аврора задумалась — а какой бы она сама хотела уйти в последний путь? Сейчас её собственная майя-персона и личина, представляли её как худощавую девушку с короткими светлыми волосами, с тонкими чертами и большими выразительными глазами, придававшими ей немного настороженный вид. Отражала ли эта внешность её истинную сущность? На мгновение сумасшедшая мысль промелькнула в её сознании: может быть, майя-персона Когиты была бы лучшим завершением и для неё самой?

"Что за ужасные мысли," — Аврора тряхнула головой, отгоняя непрошеные идеи. Это просто нервное напряжение, не более того.

В отличие от обычной традиции, лодку к причалу Хорона несли не мужчины, а именно коллеги Когиты — шесть женщин из Сестринства психомодераторов. Их движения были синхронными, словно единый организм, каждый шаг был выверен многовековой практикой. Лодка, украшенная символами перехода и трансформации, плавно скользнула в воды Нейроозера с древнего причала.

Кристально-голубая вода озера начала менять свой цвет по мере движения лодки. Сначала тонкие струйки алого появились вокруг бортов, затем они расширились, образуя причудливые узоры. Наконец, когда лодка достигла центра озера и начала медленно погружаться, расщепляясь на молекулы вместе с телом Когиты, всё озеро окрасилось в глубокий, насыщенный красный цвет — символ окончательного единения умершей с водами Лакус Мартус.

Толпа издала коллективный стон — не плач и не крик, а нечто среднее, древнее выражение коллективного горя, усиленное нейросинхронизацией. Этот звук, казалось, резонировал с самой структурой храма, заставляя его вибрировать.

В этот момент Аврора заметила в толпе странную фигуру — молодого мужчину с размытой, нечёткой майя-персоной, напоминающей те, что носили Тени — обитатели Нейрограда с рейтингом ниже 30, о которых ходило столько слухов. Его взгляд был направлен прямо на неё — пронзительный и знающий. Аврора хотела рассмотреть его лучше, но в этот момент её окликнул женский голос:

— Эй, новенькая, идёшь в “Дзен”?

Повернувшись, Аврора увидела одну из психомодераторов — Надежду, чья майя-персона сочетала в себе мягкость и профессиональную строгость. Она приглашала Аврору присоединиться к поминальной церемонии в местном кафе "Дзен", где традиционно собирались после похорон.

Аврора уже открыла рот, чтобы согласиться, когда внезапная вспышка боли пронзила её голову. Это было не просто неприятное ощущение, а как будто электрический разряд прошёл от затылка к вискам. Перед глазами промелькнули странные образы: персона Когиты, озеро, ворон, фрагменты каких-то кодов…

— Я... извините, не могу, — пробормотала она, массируя виски. — Головная боль... Мне пора домой.

Надежда окинула её странным взглядом — смесью понимания и какой-то тайной печали — и просто кивнула, не настаивая.

"Что за странная головная боль," — думала Аврора, направляясь к транспортной развязке. — "Пора ехать домой."

Дома Аврору встретил Феликс — пушистое воплощение тепла и постоянства в её неустойчивом мире. Кот с майя-личиной цвета горького шоколада и глазами оттенка старого янтаря потянулся ей навстречу, прогнув спину элегантной дугой. Его хвост, подрагивающий от удовольствия, изящно закручивался вопросительным знаком, словно интересуясь, что же происходило в мире за пределами их уютного убежища.

Феликс мягко прикоснулся лапкой к её лодыжке, оставляя невидимый след принадлежности, метку своей любви, а затем, издав тихую трель мурлыканья — не слишком настойчивую, но достаточно выразительную — направился к кормушке. Его маленькие подушечки лап беззвучно ступали по полу, создавая иллюзию, будто он не ходит, а плывёт по воздуху.

Аврора улыбнулась впервые за день. Эта маленькая пушистая константа в её жизни была одной из немногих вещей, которые не требовали синхронизации, не нуждались в объяснениях и принимали её без всяких условий.

Она поднесла миску к выдвинувшемуся из стены крану, активировала нейрофон и выбрала "кошачий корм". С тихим шипением пульпа-паста заполнила посуду, меняя свой нейтрально-серый цвет на аппетитный коричневый с розоватыми прожилками. Феликс тут же подтянулся поближе, обнюхивая содержимое миски с видом эксперта, и только потом, одобрительно дёрнув кончиком хвоста, приступил к трапезе.

Воодушевлённая его энтузиазмом, Аврора набрала себе тарелку той же субстанции, но выбрала "курочка с картошкой". Пульпа преобразилась, приобретая золотистый оттенок жареного мяса и кремовую текстуру пюре. От неё потянулся знакомый аромат — ностальгический, почти родной, хотя Аврора где-то в глубине души понимала, что никогда не пробовала настоящей курицы.