Конверт лежал на пороге его квартиры, неестественно белый в предрассветной полутьме, когда он вернулся после ночного патрулирования. Он знал, что конверт там, задолго до того, как приблизился — ощутил аномалию в привычном узоре своего дома. Ни шагов почтальона, ни дыхания курьера, ни отпечатков пальцев на бумаге — ничего, что могло бы объяснить его появление. Просто был, словно возник из пустоты.

Паук тревоги медленно полз вверх по позвоночнику Мэтта. Что-то было не так с этим конвертом, с его физическими свойствами, с самим его существованием. Мэтт знал, что не следует прикасаться к нему, знал, что должен просто уйти. Шестое чувство, которое много раз спасало его жизнь, сейчас визжало как пожарная сирена. Но его пальцы уже скользили по шероховатой бумаге, впитывая каждую её особенность — тонкая, но с неестественной плотностью, словно между волокнами бумаги была зажата субстанция, которую его чувства не могли идентифицировать.

Внутри — одинокий лист, сложенный втрое. Бумага была холодной, холоднее, чем должна быть после лежания в коридоре, холоднее окружающего воздуха, словно источала собственный мороз. Пальцы Мэтта дрожали, когда он развернул его. Шрифт Брайля был выбит с безупречной точностью — каждая точка идеальной глубины и диаметра, с математической правильностью, невозможной для человеческой руки.

"Я жду тебя в нашем особенном месте. В городе, где туман никогда не рассеивается. Найди меня, Мэтт. Я всё еще там. Я всё еще живая. Электра."

Его сердце сжалось, пропустив удар. Их особенное место... маленький мотель на окраине, с ржавой вывеской и скрипучими кроватями. Место, куда они сбежали, когда всё стало слишком сложно. Где они впервые позволили себе обнажить не только тела, но и души.

Семь недель. Семь бесконечных недель он расследовал деятельность странного культа, который, согласно обрывочным данным, поклонялся каким-то древним существам, существующим за пределами человеческого восприятия. Отчаянно цепляясь за работу, чтобы не думать о ней, о пустоте, зияющей в его груди. Следы вели в маленький городок, затерянный среди озер и лесов — Сайлент Хилл. Имя, которое даже на вкус было как пепел, как туман, просачивающийся под дверь. И теперь это письмо, невозможное письмо, пахнущее её духами и смертью.

* * *

Мэтт не помнил, как принял решение, не помнил, как шёл сквозь ночной город. Время словно съёжилось, сплющилось, и он просто был — перед невзрачным серым зданием на окраине Адской кухни, в самом забытом богом её углу, где даже местные бандиты старались не задерживаться. Его источники указывали, что культисты использовали это место как один из своих филиалов. Заброшенная офисная постройка, ничем не примечательная — выщербленный кирпич, потрескавшийся бетон, тусклое стекло с налётом городской копоти. Обыденное место для маскировки необыденного зла.

Но его чувства говорили об обратном.

Воздух вокруг здания колебался, словно марево над раскаленным асфальтом, но с противоестественной регулярностью, как дыхание спящего существа. Мэтт чувствовал эти колебания кожей — то ледяные, то обжигающие. Звуки доносились искаженными — как будто проходили через толщу воды или через записанную и ускоренную наоборот плёнку. Он слышал обрывки разговоров, которые не имели смысла, детский смех там, где не могло быть детей, шипение, словно от короткого замыкания. А запахи... запахи были "неправильными". Сырость, ржавчина, что-то гниющее и еще что-то сладковатое, похожее на мясо, слишком долго пролежавшее в духовке, с нотками озона и аммиака. Запах, который его инстинкты не могли классифицировать, но который вызывал иррациональный ужас, щекотал примитивные участки мозга, пробуждая древний, до языковый страх.

— Что здесь происходит? — прошептал он, не ожидая ответа, и вдруг осознал, что звук его собственного голоса изменился, приобрёл эхо, которое, казалось, звучало за долю секунды до его слов, а не после.

Входная дверь была не заперта, словно ждала его. Петли скрипнули, когда он потянул её на себя, и этот звук отразился эхом, слишком долгим, слишком многослойным для обычного помещения — словно дверь открывалась одновременно в десятке разных мест. Воздух внутри был густым, как сироп, с привкусом пыли и чего-то ещё, похожего на смесь ладана и сгоревшей электроники.

Внутри пространство... менялось. Мэтт чувствовал это каждой клеточкой своего тела, каждым окончанием нервов. Стены словно дышали — медленно сжимались и разжимались, почти незаметно для обычного глаза, но для его сверхчувств это было так же очевидно, как биение сердца под кожей. Полы под его ногами время от времени казались мягкими, поддающимися, будто он шел по живой плоти, которая слегка прогибалась от его веса и затем восстанавливала форму. Коридоры растягивались и сжимались произвольно, нарушая все законы физики — он чувствовал, как расстояния меняются, как углы перестают быть прямыми, как искривляется сама ткань реальности.

Его радарное чутье фиксировало движения — быстрые, неестественные, с неправильными траекториями — на периферии восприятия. Что-то скребло стены изнутри, словно пытаясь вырваться наружу. Что-то тяжело волочилось по полу этажом выше, с влажным чавкающим звуком, как если бы тело без костей тащили по бетону. Он слышал шепот, бессвязный и пугающий, словно множество голосов вели беседу, не предназначенную для человеческих ушей — слова на языке, который никогда не существовал на Земле, произносимые гортанями, не предназначенными для человеческой речи.