Незаметно от Даши я проверил подплечную кобуру с пистолетом — чешским CZ-85. Предчувствие! Не спрячешь ведь его. А я в предчувствия верю — война и служба воспитали это свойство. Предчувствие было тяжелое, такое грузовое, оно сплелось из мелочей. Из того, что само по себе отдельно вроде бы и ничего не значит, а по крупице слагается в зловещий полумрак, где маячат неясные еще тени…

С магистрали мы свернули на второстепенную трассу, ведущую к трехэтажному «дворянскому гнезду». Не скажу, что эта дорога мне совсем незнакома. Километра через полтора она разветвляется — нам сейчас налево, и туда я действительно не ездил. Но до развилки есть мостик через речку, а за ним по обе стороны пути густые заросли. Я отчетливо вспомнил это место — и с неприятным чувством подумал, что лучшего места для теракта не найти… Глазу профи это было ясно безошибочно.

Черт! Еще один призрак будущего. Я сжал зубы.

Михаил гнал внедорожник уверенно и ровно. И вот уже эта речка и этот мост, и те заросли… Они как будто разрослись и стали гуще. Ну…

Махом мы пролетели мост.

— Дядя Юра… — начала Даша…

И я уловил шевеление в кустах и мгновенно разгадал справа в кустах силуэт автомобиля.

— Миша, засада! Влево уходи! По газам!

Из кустов по нам лупанула очередь, раскрошив стекла.

— Даша! Прячься за меня! За меня!

Я орал так, что не узнавал свой голос. Вообще реальность сдвинулась, как будто протекла какой-то нежитью из зазеркалья. Ну, у меня так бывает в пограничный миг. И время вдруг растягивается, будто хочет напоследок задержать тебя в этом мире, дать тебе шанс… Но уж как выйдет, так выйдет.

«Гелик» вильнул. Михаил, успев выхватить пистолет-пулемет «Кедр», навалился на руль. Я понял, что он ранен. Или…

Или хуже. Рванувшись вперед, я левой рукой схватил руль, правой — «Кедр», а корпусом прикрывал девочку.

— Даша! Даша! Вниз! Прячься за мной!

Звуки выстрелов казались потусторонними, отдельными от происходящего. Я понял, что Андрей с Сашей открыли огонь из седана, и увидел, как из кустов выскочила рослая мужская фигура в камуфляже, пригнувшись, побежала вправо…

И я враз все понял. Все! Тоскливая маета предчувствий обожглась, вспыхнула, вмиг сгорела, предъявив бесжалостную правду.

Я нажал спуск. «Кедр» затрясся, плюясь очередью. Точность, конечно, аховая, но ведь удача дело не последнее! Фигура припадочно дернулась, рухнула в траву.

Одной рукой я кое-как справлялся с машиной, чувствуя тяжесть тела Михаила и весь превратившись в мысль защитить девочку.

— Даш, ты как?!

— Нормально… — дрожащий голосок.

Слава Богу! Прорвемся! Я резко двинул ствол влево и влупил очередью в шевеление кустов.

Отчаянный предсмертный вскрик. Попал!

Я уже понял, что засада организована плохо. Тот, кто ее придумал — самонадеянный болван. Тем не менее, по седану молотили так, что вряд ли кто там уцелел.

Странно — насколько мало это задело меня. Я радел только за Дашу. Спасу! Спасу ее! Себя не жаль, убьют, так убьют, лишь бы девочку спасти!..

— Держись!.. — успел сказать я и ощутил толчок в грудь.

В перекошенной реальности это показалось чем-то несерьезным. Ну, толчок и толчок. Да только у меня вдруг словно отказали ноги. Я ощутил себя как бюст, стоящий на чужой подставке.

— Дядя Юра! — отчаянный вскрик сзади.

Я ощутил, что стремительно слабею, но успел еще нажать на спуск.

Емкость магазина «Кедра» — двадцать патронов. Не знаю, сколько я расстрелял. Наверное, почти все. Но в цель попал.

Из зарослей неловко, боком вывалился мужчина в той же камуфляжной форме, что и первый. Упал, оставив торчать над травяным заслоном неподвижное правое плечо.

Как гора с плеч свалилась!

— Да…

Я хотел сказать: «Даша!» — но голос оборвался.

Гора свалилась, но с ней вместе и весь мир… Свалился-не свалился, но свернулся в тьму, в тоннель с мерцающим живым пятнышком света в чудовищной дали…

— Дядя Юра! Дядя Юра!.. — плачущий детский голос из этой дали.

Жива! Жива! Ну, слава Богу…

Свет померк.

ГЛАВА 2

Я умер?

В первый миг я так и подумал. Без страхов, содроганий и всего такого. Ну, умер и умер. За время службы я привык к этой мысли. Что когда-нибудь умру, и вряд ли смерть придет ко мне в домашней постели. Это нормально для мужчины, тем более военного. Тем более, что никто не заплачет обо мне.

А хотя нет. Даша! Она-то, конечно, заплачет. Но детские слезы — как роса, высохнут. Жизнь — дни, месяцы, годы, закаты, рассветы — все это заметет девичью память множеством событий: радостей, огорчений и печалей. Ну, так оно и должно быть. Это нормально. Ненормально то, что девочка-подросток осталась сиротой, без отца, без матери. Правда, наследницей огромного состояния… Но для несмышленого ребенка это скорее минус, чем плюс. Конечно, несовершеннолетней назначат опекуна. Скорее всего, кого-то из родственников. Кто там у Вадима?.. Какая-то сестра, которую я видел раза три в жизни. Такая скучного вида тетенька, типичная провинциальная учителка… Собственно, я совсем ее не знаю, ничего не могу сказать. У Нелли же, насколько мне известно, родни много, но эта сука ухитрилась перелаяться со всеми, что не удивительно. Впрочем, там и родственнички те еще красавцы. Жлоб на жлобе и жлобом погоняет. Когда она вдруг стала супругой олигарха, вся орава вмиг нарисовалась рядом, включая тех, кого годами видно не было. С наивной деревенской наглостью: ты же теперь богатая, ну так дай денежку-то!.. За что? Ну как это за что! Просто так, по-свойски, по братски, за то, что мы есть. С тебя ведь не убудет!