– И каким же образом они это делают?

– Энергию они высасывают через глаза. Заговорят зубы, забьют человеку баки – что-что, а языки у них подвешены, будь здоров – и хана.

– Но причем тут булавка? Или ее нужно во время разговора воткнуть энерговампиру в глаз?

– Не остри, – обиделся Пеха. – Булавка работает как громоотвод. Она отбирает все черную энергию, которой вампир пытается подавить волю контактера к сопротивлению.

– Сиречь, волю жертвы…

– Ну да.

– Что ж, теперь и я просветился на сей счет. Если выберусь из этой передряги, приобрету себе дюжину булавок – на все случаи жизни.

Рей с наслаждением начал разминать кисти рук. План освобождения, который в начале разговора с Пехой едва начинал брезжить, уже полностью вырисовался в его воображении.

Нужно рискнуть, твердо решил Рей. Надеяться на милость Мясника и иже с ним не приходилось. И этот тип, худощавый… Судя по всему, для него убить человека, что муху на оконном стекле раздавить.

А еще Татарин… Пахан – мстительная сволочь. Он не успокоится, пока не перережет Рею глотку. Рею уже приходилось встречаться с такими злопамятными ублюдками.

Нет, надо было его кончать… Надо! Сказав «А», нужно говорить «Б». В борьбе за собственную жизнь места сентиментам не должно быть.

– Ты готов? – тихо спросил Рей.

– М-м… Да, – с некоторой запинкой ответил Пеха.

Он пока не понимал, что задумал Рей.

– Ходить можешь?

– Если потребуется, побегу вприпрыжку.

– Думаю, что скоро такой момент наступит.

– Но ведь мы заперты.

– Попытка не пытка, как говаривал незабвенный товарищ Сталин. Начнем с первого варианта.

– Это что значит?

– Ты с системой Станиславского знаком? – ухмыльнувшись, спросил Рей.

– Что еще за Станиславский?

– Дярёвня ты, Пеха… Был когда-то такой великий актер и педагог. Но мне рассказывать о нем более подробно недосуг. Как-нибудь потом… – «Если будет это потом», – мелькнула черная мысль. – Ты занимался в школьном драмкружке?

– Было дело. Как все…

«Наверное, изображал колобка в одноименной сказке», – едва не высказал предположение Рей, почувствовавший знакомый прилив энергии, что обычно случалось у него перед боем, но сдержался. Пеха мужик обидчивый.

– Вот и ладушки. Будем изображать драку. Нет, даже не драку, а смертоубийство. Поскольку я сильнее тебя, то роль жертвы будешь играть ты.

– Но нас ведь вряд ли кто услышит. Тут такое перекрытие… Не говоря уже о том, что это подвал.

– Я все-таки надеюсь, что здесь есть «жучки».

– Что я должен делать?

– Орать благим матом «Помогите, убивают!». А вместе мы будем творить шум, как от настоящего побоища. Благо здесь, как я заметил, валяются какие-то ящики и прочий хлам.

– Ты хочешь, чтобы нас прибежали разнимать…

– Стоп! Больше ни слова. Люблю догадливых. Когда отворится дверь, мы с тобой должны быть вот здесь… – Рей зажег спичку и принялся втолковывать на ухо Пехе диспозицию.

– Кстати, где и у кого ты научился так ловко управляться с замками наручников? – спросил Рей, когда подготовка к «спектаклю» была завершена.

– У меня много интересных знакомых, – уклончиво ответил Пеха. – Они считают, что быстро освобождаться от «браслетов» при помощи подручных средств обязан каждый деловой. Ну я и… на всякий случай.

– Предусмотрительный ты человек, Пеха.

– Будь я предусмотрительным, не пустил бы тебя и на порог своего заведения, – сердито сказал Пеха.

– Карма, – ответил Рей.

– Что?

– Судьба у тебя такая – как мозаика. А я – один из кусочков смальты, с которых творец всего сущего сложил ее замысловатые узоры.

– Лучше бы он этот «кусочек смальты» выбросил в сортир, – пробурчал Пеха.

– У всевышнего была такая возможность, и не раз, – парировал его выпад Рей. – Но, видимо, ему очень хотелось облагодетельствовать еще и тебя.

– Сволочь ты, Ворон! – огрызнулся Пеха. – И каркаешь так же, как твой пернатый сородич.

Рей ухмыльнулся и промолчал. О том, как переводится его фамилия на русский язык, знали очень немногие, в том числе и Пеха.

– Ну что, начнем? – после небольшой паузы спросил Пеха, массируя горло.

Похоже, он намеревался выдать целый концерт. Чего не сделаешь ради спасения…

– Поехали, – кивнул Рей и повысил голос до крика: – Так это ты, козел, меня вложил!? Убью, гад! Мать твою!…

С этими словами он начал расшвыривать ящика и пинать ногой дверь. Пеха тем временем завопил, как резаный: