Моё – Ей
вернуться

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Остережение

Человек и огонь возвращаются в те же места. Человек и пожар, в жуткий миг, не одно ли и то же? Человек и змея, вы в священном преданьи похожи. Человек и червяк, не одна же ли в вас темнота? Если Солнце калит, как медяный расплавленный шар, Если змей сверхземной разлился в перебрызнувшей мере, Иссушенно шуршит вся трава раскалившихся прерий, По безмерным степям заплясал и клокочет пожар! Не оттуда ли к нам, к затаенным, к незрячим внизу, Не из верхних ли мест, где вскипают на Солнце поджоги, Не оттуда ли к нам посылают все жгучее боги? Наша Троя горит. Сто веков закачало грозу. Ты видал ли тайгу? Ты прошел ли всю Русь и Сибирь? Ты проплыл ли в морях всю безбрежность морского свеченья? Ты всходил на Синай? Ты постиг неоспорность значенья Богоданных таблиц, оковавших душевную ширь? Преступи лишь черту, и скрижали упали, звеня. Только искру забрось, опалишь высочайшие крыши. Наше сердце – огонь. Мы по срыву спускаемся. Тише. Пламя любит бежать. Кто изведал все русла огня?

Славословие рыжему льву

Рыжий лев, но с черной гривой, Тучевеющий туда, Где всех облак череда, Не пройдя моею нивой, Будь со мною навсегда. Красный лев, но с белой гривой, Буревеющий туда, Где рекой бегут года, В звероликости красивый, Будь со мною навсегда. Желтый лев, но с синей гривой, С темно-синей, как вода, То сварливый, то игривый, Будь со мною навсегда. Рыжий лев с кудластой гривой, Дымовеющий туда, Где и радость и беда, Без вреда мне, глянь, бурливый, Будь со мной всегда-всегда. Знаю я, что лев жаднее, Чем любой на свете зверь. Мастью древний лев краснее Каждой крови, верь не верь. Всех земных цветов затеи Не краснее, не желтея. Но для пасти, не робея, Вот, с добычей я теперь. В чащу самую глухую Я прорвался напролом. Мудрым стебли сплел узлом В честь багряного ликую, И добычу я лесную Разрубаю топором. Знаю я, что чем обильней Мной бросаемый кусок, Тем грозней и тем всесильней Львиный рык и львиный скок. Знаю я, что чем богаче Снедь, кидаемая в пасть, Тем пышней в своей удаче Яропламенная страсть. Знаю, знаю, и люблю я Ликованье красных сил. Я хочу, чтоб лев, яруя, Громким криком возопил. Вот, бросаю, не считая, За куском ему кусок. Дыбом грива золотая, И дугою львиный скок. И пока его кормлю я, От добычи не тая, Огневого поцелуя Хватку в сердце слышу я. Чуть замедлю пированье, Скалит зубы жадный рот И гремучее взвыванье Огневой водоворот. Рыжий лев, но с гривой чалой, Выдыхает огнезнак, Чтоб оделся краской алой Надвигающийся мрак. Знаю, дух свиреполицый, В пищу дай тебе леса, И умчишься змеептицей В голубые небеса. Дай по выси темносиней Тучевым пройти холмом, Будешь молнией в пустыне, Будешь в воздухе ты гром. И всемирного пожара Воспринявши весь размах, Ты, явивши образ шара, Будешь Солнцем в небесах. Но, пока веду я дружбу С этим красным, рыжим львом, Пыл его мне служит службу В тайнодействии живом. Разогнавши лютый холод, Разбросав дожди колец, Я себе, вздымая молот, Золотой кую венец.

Воскресенье

Слава доброму мышленью Слава доброму реченью Слава доброму деянью, Вечность – ярким трем огням. Кто к благой склонился мысли, Он склонен к благому слову, Он идет к благому делу, Слава верным трем путям. Мысль – зерно, а слово – стебель, Дело – колос пышной жатвы, В триединстве – завершенье, Трижды слава трем лучам. Троекратной скрепой света Опоясан к битвам жизни, Вопрошатель Заратустра Стал о смерти размышлять. Вопросил он свое сердце, Но молчало грустно сердце, Вопросил Агурамазду: «Смерть возможно ль победить?» Свет миров, создатель жизни, Лунноликий, солнцеокий, Отвечал Агурамазда, К Заратустре говоря: «Ночь – лишь краткий отдых солнца. Ночь поит росой расцветы, Воскресеньем человеков Смерть вовек побеждена». И упавши Заратустра Пред лицом Агурамазды, Ноги звездные целуя, Сомневаясь, вопросил: «Тело было, стало прахом, Ветер пыль давно развеял. Как возможно воскресенье Праха спутанных путей?» В гром и молнию одевшись, Балдахин взнеся из радуг, Отвечал Агурамазда, К Заратустре говоря: «В час, когда я строил небо, Без стропил и без подпорок, Лишь из сущности рубина Изводя широкий свет, – В час, когда моею волей, Восприемница зачатий, Прародительница жизней, Встала круглая Земля, – В час, когда зерно возникло, Как продольный крепкий жемчуг, Чтоб, рассыпанное в прахе, Многократно стать живым, – В час, когда в деревьях, в травах, Силой духа волевого, Сокровенно заиграли Чары тайного огня, – В час, когда из поцелуя Там, во чреве материнском, Стали в первый раз слагаться Руки, ноги и глаза, – В этих всех победах жизни Над пустотами безличья, В этих всех изводах ликов Из глубин небытия Было больше трудной тайны, Чем в восторге воскресенья, – В настоящем и в прошедшем Есть грядущее всегда. Не из прошлого ковал я Настоящее мгновений, Не из бывшего я вынул Синь эмали верховой, – Изумруды всех былинок И рубины всех расцветов Из небывшего исторг я Волей творческой мечты. Так насколько же мне легче, Взяв металл отяжелевший, Дунуть в горн и в плясках красных Жидкость ковкую ваять. Подниму тяжелый молот. Опущу гремучий молот, Пламя любит быть веселым, Жизнь живет, и смерти нет. Только помни три завета, Мысль, и слово, и деянье, Возрожденье – в недрах воли, Воскресенье – не обман». И, восставши, Заратустра Услыхал, что гром уходит, Увидал на небе синем Семицветную дугу, – Увидал под склоном горным Нивы, пастбище и дом свой, Услыхал в древесной чаще Звонкий голос соловья.

Золотой обруч

1
Красивы блески царственного злата, Добытого в горах и руслах рек. В нем силу солнца понял человек, В нем страсть, любовь, и бой, и гуд набата. Чтоб клад достать, утроба тьмы разъята, Оплот гранита жаждущий рассек. Подземный Вий, из под тяжелых век, Признал и в краткодневном смелом – брата. Не говори о золоте слегка. Колдуют долго солнечные чары По руслам рек и там, где срывны яры. Власть перстня обручального крепка. Всесильны желто-алые пожары. Изыскан огнь осеннего листка.
2
Изыскан огнь осеннего листка, Когда, лиясь, внедряются рубины В белесоватый страх в листве осины И кровь сквозит в листве березняка. В персидских шалях липы. Нет цветка Краснее ягод вызревших калины. В них бусы вспева пламенной былины. По ржавым листьям пляска уголька. Лесная глушь – расплесканное море. От искры искра, зыбь и цепь огней, Многорасцветный праздник головней. Душа ликует в красочном просторе. Что в дали той, что вовсе далека? До моря путь – чрез три страны река.
3
До моря путь – чрез три страны река. Поток весны – через пороги лета, И осень, пред зимой, в огонь одета. В тройном запястье тайна глубока. Бездонный ров. Над ним лежит доска. Пройди туда, где явь иного света, Не торопя оправданность обета, И, выпив радость, знай: нужна тоска. К нам, в наших днях, должна прийти утрата. У сердца с правдой мира договор. Нам осенью поет о нем узор – Кровавого разорванного плата. И, эхом к нам идя сквозь гулкий бор, Волнует зов минувшего «Когда-то».
4
Волнует зов минувшего «Когда-то», Кричит «Ау!» пустынею лесной, И помним мы, как хорошо весной, Как вся она открыта и богата. Мы ценим утро только в час заката. Мы красочною тешимся волной, Настурций увидав цветочный зной, Когда осенней грустью сердце сжато. И благо. Радость в боль обрамлена, Какие бы мы были не тоскуя? Мы недостойны были б поцелуя. Привет тебе – в час осени – весна. Как камень, в воду брошенный со ската, Люблю в весне разливы аромата.
5
Люблю в весне разливы аромата, Веселая, она не хочет тьмы, Секирой льдяной сшибла рог с зимы, Поет, хоть от сугробов даль горбата. И рухнула – из льда и снега хата, Просыпан снег последний из сумы, Ручьи бегут на праздник кутерьмы, И рой сорок стрекочет воровато. От всей земли, из каждого куска, Дыханье разогретой жадной хоти. Путь к радости – на каждом повороте. С Егорья доходи до семика. В русальных торжествах святыня плоти. Весна, как степь, светла и широка.