Слишком плотной, чтобы выжить, единожды «примерив» её.

С такой кровопотерей не выживают даже в теории, но…

— Я… жив. Определённо, жив… — Неуверенно опираясь на чуть подрагивающие ноги, Торн окинул крышу взглядом, с каждым мигом становясь всё более и более хмурым.

Воспоминания набатом бились в голове, и глаза находили подтверждение всему, кроме его собственной очевиднейшей смерти.

Останки боевых товарищей так и лежали, нетронутые ни падальщиками, ни ноктюрнами, ни временем. Лузга, Гроб, Лось… и Сеньор, в голове которого твари, зовущие себя элитой, проделали аккуратное отверстие. Просто решили убедиться, что он никому ничего не расскажет, как посчитал Торн.

Его самого добивать не стали: зачем, если само сдохнет?

Но Торн выжил, и ему ещё предстояло понять, как и почему. Вряд ли намешанная доком в оперативном центре смесь в принципе могла дать такой эффект, чтобы сращивать кости, закрывать раны и вообще собирать из фарша человека: сколько парень ни осматривал себя, а последствий боя, если не считать изодранную в хлам броню, разбитое снаряжение и засохшую кровь, покрывающую тело, обнаружить не удалось.

Зато было кое-что другое, до усрачки напугавшее парня: его кожа, открывшаяся под повреждёнными комбезом и бронёй, с которой произошло нечто невообразимое.

Всё тело, от кончиков пальцев на ногах и как минимум до самой шеи было покрыто толстым и плотным нагромождением слоёв тёмно-серой паутины, выполняющей роль своеобразного подклада для брони, отлично тянущейся и не позволяющей отщипнуть от себя даже самый маленький кусочек.

А поверх этой дряни, как её про себя назвал Торн, тянулись ровные ряды антрацитово-чёрных, матовых, с кажущейся металлической текстурой пластин, сросшихся с элементами брони. Эта конструкция закрывала самые уязвимые места на теле настолько привычным образом, что издалека Торна вполне можно было бы спутать с очередным богатеньким рейдером, у которого нашлись средства на уникальный образчик комбеза и навесной защиты.

Впрочем, в первые минуты парня беспокоило отнюдь не это.

Торн так и не смог найти ни единого клочка своей родной кожи, даже почти полностью избавившись от откровенно мешающих остатков комбеза. Как не смог и соскрести «грязь», что, впрочем, было скорее жестом отчаяния, чем реальным намерением.

Обновлённый кожный покров на все эти попытки не обращал ни малейшего внимания, будучи куда прочнее обычной человеческой кожи, а «броня»… ну, это даже не смешно.

Её и поцарапать не выходило.

Так или иначе, но Торн довольно долго рассматривал свои конечности, прежде чем переборол страх с отвращением и окончательно уверился в том, что это не завершающий этап мутации. Не было боли, не было исчезающей чувствительности поражённой плоти, как не было и ощущения «дефектности» поражённых частей тела.

Даже наоборот: чем бы эта кожа ни являлась, но застарелый шрам на локте, например, полностью рассосался, как и след от полученного в детстве ожога на обратной стороне ладони, насколько позволяла заглянуть под них «броня».

Конечно, оставалась вероятность того, что это всё ещё заражение, но необычное настолько же, насколько необычным был и говорящий супермутант, но Торну очень не хотелось в это верить.

Как начал считать смирившийся со своим состоянием парень, снова умирать после того, как чудом восстановился или даже воскрес было бы до крайности обидно.

— Вот только что теперь делать… — Торн ещё раз окинул крышу взглядом, направившись к телу Сеньора. В том, что тот мёртв, у него не было ни малейших сомнений: из живых не вытекает столько крови, да и отверстие в пошедшем трещинами шлеме лучше всяких слов рассказывало о произошедшем. — Покойся с миром, Сеньор. И хоть имени твоего я не знаю, человеком ты был хорошим.

«Как и все остальные, впрочем», — промелькнула мысль в голове парня, так и застывшего на месте с самопроизвольно сжавшимися кулаками.

Торн никогда не был особо эмоциональным, так что явных проявлений буйствующей в душе бури не продемонстрировал. Простоял так ещё несколько минут, прежде чем инстинктивно не поморщился, унюхав запах мертвечины. Витал в воздухе он уже давно, но почему-то только сейчас тело парня сочло необходимым вернуть на место обоняние.

Вонь трупного разложения, крови, пороха, дыма и пота — всё это разом обрушилось на не пришедшего в себя до конца парня.

Моментально согнувшись, Торн едва успел отвернуться, чтобы опорожнить желудок подальше от тела своего временного командира. И весьма закономерным было то, что вместо остатков пищи его вырвало слизью и кровью, неаккуратным шипящим пятном расплескавшихся на бетоне.

— Вот же… Ху… Ср-рань! — Рыкнув, Торн утёр губы обратной стороной ладони. Ему заметно полегчало, словно вторые лёгкие отросли и только что включились в работу. — Что же я за тварь-то такая?!

Несмотря на то, что разум отчаянно пытался увести мысли в сторону, парень нет-нет, да возвращался к самому для него животрепещущему: метаморфозам и чудесному исцелению, которое вполне могло оказаться не таким уж и чудесным.