Она думала об этом, когда ее затянуло в темноту. Она искренне надеялась, что уже не проснется.

Проснулась, конечно же. Ей никогда не везло по-настоящему… Хотя нет, не честно, один раз повезло – когда она встретила Илью. Удача будто выдала ей тогда аванс, который приходилось возвращать до сих пор. Но, судя по тому, что Илью отняли, платы так и не хватило.

Рина не помнила дни, которые последовали за трагедией, не полностью так точно – так, отрывки, которые ничего на самом деле не значили. Вот тогда уже были слезы, крики, мольбы… Она не задумывалась о том, что говорила, да ее никто и не слушал. В первое время с ней даже не общались, понимали, что это бесполезно. Делали уколы и отправляли обратно в пустоту в надежде, что время исцелит душу точно так же, как исцелило тело.

В чем-то они были правы: боль и отчаяние отступили. Рина даже научилась врать, что у нее теперь все в порядке. Потому что иначе у нее спрашивали: что ей нужно? Чем помочь? А она никак не могла объяснить, что помочь уже нельзя. Угрызений совести Рина не чувствовала, потому что ей лгали в ответ – о том, что все наладится и она научится быть счастливой без Ильи, если отпустит его.

Но отпустить она не могла, как не могла и удержать – со смертью этот трюк не срабатывает. Рине и правда нужно было наладить жизнь заново, найти хоть какую-то цель, которая прочертила бы крошечную тропинку через непроглядный мрак. И она честно пыталась, искала… А потом подумала: какого черта вообще? Почему она должна отказываться от собственных желаний просто потому, что какие-то люди, потрясающие дипломами психологов, сказали ей, что это правильно? Даже если Ильи больше нет, она готова была держаться за него.

Она заставила себя просмотреть видео прямого эфира… Уже не рядом с другими людьми, а в тишине опустевшей квартиры, все еще заполненной вещами мужа. Первый раз Рина не выдержала, сорвалась, снова поддалась беспамятству. В себя пришла лежащей на полу, заплаканной и бесконечно уставшей. Паузы себе не дала, приняла ледяной душ, натянула майку Ильи, снова устроилась в гостиной, не обращая внимания на кровавые разводы, засыхавшие на стенах. Просто сделала мысленную пометку: атаковать неодушевленные предметы, надеясь ослабить душевную боль физической, – идея в высшей степени дурацкая и разрушительная.

Со второй попытки у нее получилось посмотреть короткую запись без слез и нервного срыва. Третий раз – тоже. На третьем она даже поняла, зачем это делает… Рина никак не могла поверить, что все действительно произошло случайно. Илья был не просто мужем и другом. Он был удивительным человеком, целой Вселенной, а Вселенные не исчезают без причины, когда главные испытания закончились, ничего особенного не происходит… Если Вселенная гибнет, то от столкновения с космическим монстром, не иначе! Поэтому Рина не просто повторяла эту пытку, выжигая в себе саму способность чувствовать боль, она искала подозрительные детали, любые несоответствия, способные указать на причину трагедии.

Она понимала, что это нелепо. «Европа-3» – миссия первостепенного значения. Гибель экипажа должны были расследовать, эту запись проверили десять раз, пропустили через все программы. Официальная версия не изменилась, это Рина уже проверила: взрыв спровоцировала поломка генератора, никто ни в чем не виноват. Если эксперты это подтвердили, кто она вообще такая, чтобы сомневаться? Но у экспертов была другая жизнь, они выполнили работу и забыли о задании, а Рина ни о чем забыть не могла, потому что у нее ничего больше не осталось, она продолжила искать…

И она нашла.

Рина не сомневалась в себе, не перепроверяла десять раз, она сразу поняла, почувствовала, что это имеет значение. Она отправилась к руководителю миссии в тот же день.

Он принял ее, но, как подозревала Рина, скорее из вежливости. С ней уже пытались поговорить в первые дни, что-то рассказывали о компенсации, но она толком не слушала. Теперь, очевидно, решили, что она сама заинтересовалась финансовыми вопросами.

А она сразу же, как только ей предложили присесть, заявила:

– Взорвался не генератор, там произошло что-то другое!

Руководитель миссии, мужчина лет шестидесяти, неизменно сдержанный, умеющий со всеми общаться вежливо, не рассмеялся. Но и верить ей он не собирался, Рина по глазам видела. Она знала, что он о ней думает, и надеялась, что ей хватит выдержки объяснить все правильно, а не сойти за полуадекватную вдову.

– Ирина, я понимаю, что вам больно сейчас и еще долго будет больно, но… Это был несчастный случай.

– Да нет же, посмотрите! – Рина запустила ту самую запись на собственном компьютере.

– Я это видел.

– Да, но смотрите только на Илью, как я смотрела! Секунду… Вот, сейчас!

На записи сохранилось всего несколько минут, когда исследователи были одновременно живы для всего мира – и мертвы на Европе. И большую часть этого времени Илья смотрел в камеру, как и остальные, улыбался – только для Рины, потому что только она и ждала его. Но за миг до взрыва он перевел взгляд на что-то другое, его лицо начало меняться: счастье и предвкушение гасли, он хмурился… Да, перемены были едва уловимыми, потому что уместились в секунду или даже долю секунды, если говорить совсем честно. Но Рина знала своего мужа, она прожила с ним много лет, она изучила его так же хорошо, как он изучил ее.