— Да. Ничто во всем этом Клубке не сравнится с тобой, — промурлыкал он, снова лаская ее, водя языком по клитору. — Мой прекрасный маленький цветок.

Она со стоном выгнулась навстречу его рту, впившись пальцами в шкуру.

Его тело снова содрогнулось и напряглось, а таз начал двигаться. Усики ускорили свои движения, привлекая ее внимание обратно к члену, когда из него брызнуло еще больше семени, стекая по стволу и по руке, все еще сжимавшей его.

Стон Рекоша отдавался в ней пульсацией.

— Один только твой вкус мог бы заставить меня изливать семя весь день, Ахмья. Все для тебя.

С любопытством она протянула руку и легонько провела кончиками пальцев по этим усикам. Они были твердыми, но гибкими, почти как прикосновение к ворсинкам пера.

Он выгнулся под ней, крепче сжимая бедра.

— Ахмья!

Они такие чувствительные…

Это открытие наполнило ее порочным ликованием.

Наклонившись вперед, Ахмья обвела языком усики.

Рекош зашипел, тело напряглось, когда член выпустил еще одну струю спермы, которую она жадно слизала. Рыча, он приподнял Ахмью, оттаскивая ее от своего члена. Ее мир закружился, когда он повернул ее лицом к себе, расположив ноги по обе стороны от своего тела. Ее руки легли ему на плечи, и широко раскрытые, потрясенные глаза встретились с его. В его взгляде было что-то дикое, что-то хищное. Намек на опасность, который вызвал у нее прилив возбуждения.

Обхватив ее рукой, Рекош перекатился на бок и вытянулся, увлекая ее за собой и удерживая их тела параллельно друг другу. Она почувствовала толчок, когда он уперся суставами ног в землю и обхватил нижними ладонями ее задницу, чтобы поддержать. Застежки вцепились за ее бедра, и кончик члена уперся в ее вход, усики поглаживали клитор.

У Ахмьи перехватило дыхание от приятного ощущения.

— Я больше не пролью семя, пока не окажусь внутри тебя, кир’ани ви’кейши, — не сводя с нее глаз, он обхватил ее бедра и глубоко вошел в нее, жестко опуская вниз.

Растяжение последовало незамедлительно, и Ахмья запрокинула голову с тихим, хриплым криком. Боль прошла быстро, но ощущение, сопровождавшее наполненность, и эти трепещущие усики быстро преодолели любой дискомфорт. Киска сжалась вокруг члена.

— Рекош, — прошептала она, впиваясь ногтями в его плечи, когда неподдельное наслаждение разлилось внутри, распространяясь по всему телу.

Схватив за бедра, он слегка приподнял ее, вытянув член почти до кончика, и прижал ее опять, лишив дыхания. Прежде чем она успела прийти в себя, он вонзился в нее снова и снова, задавая бешеный темп, от которого когти впивались в кожу, а выдохи вырывались в виде хриплого рычания.

Когда ее голова откинулась назад, а ресницы затрепетали, он схватил ее за подбородок и заставил повернуть лицо к себе.

— Лосак'вен дан, — скомандовал он. — Смотри в мои глаза.

Тяжело дыша, Ахмья сделала, как он приказал. Как бы сильно ей ни хотелось закатить глаза от удовольствия, как бы ни хотелось закрыть веки, она выдерживала его взгляд, пока он трахал ее.

Это было грубо, неукротимо, по-звериному, и все, что Ахмья могла сделать, это обхватить его ногами и держаться, пока он использовал ее тело. Его шкура царапала внутреннюю поверхность ее бедер, когти кололи кожу, и он держал ее так крепко. Она знала, что в итоге появятся новые синяки, но ей было все равно. Она хотела всего этого. Она хотела Рекоша и всего, что он мог ей дать, будь то любовь или ярость.

Она полностью отдалась ему.

Ахмья прижалась лбом к его головному гребню и запустила руку в его заплетенные в косу волосы, сжимая их. С каждым толчком члена внутри ее тела она произносила его имя. Его движения были жесткими, безжалостными и глубокими, и она хотела его только глубже, глубже, глубже. Хотела почувствовать восхитительное жжение и абсолютную наполненность выпуклостями.

Дрожь пробежала по ней, и эти усики ласкали ее изнутри, создавая нежный контраст с дикостью его толчков.

Удовольствие скручивалось в ее животе, сжимаясь все туже и туже, обостряясь до тех пор, пока она не почувствовала, что больше не может этого выносить. Восторг захлестнул ее.

Ахмья обвила руками шею Рекоша, все ее тело сжалось, и крик удовольствия вырвался из горла.

— Ахмья, — прохрипел Рекош, его тело задрожало, и он врезался в нее в последний раз, прежде чем член набух.

Крепко прижимая ее к себе, он зарычал, и жар расцвел внутри нее, когда он наполнил ее своим семенем. Движения усиков усилились, стимулируя шейку матки, посылая Ахмью в очередной оргазм. Она застонала и прижалась киской к его щели, удерживая его выпуклости глубоко, не желая, чтобы этот момент закончился.

Казалось, Рекош так же не желал этого, поскольку держал руки на ее бедрах, гарантируя, что его член останется погруженным в нее, запечатывая свое семя внутри, в то время как они оба содрогались от одного оргазма за другим, каждый менее мощный, чем предыдущий, но не менее приятный.

Когда трепетание усиков наконец прекратилось, Ахмья обмякла рядом с ним. Ее конечности дрожали и были слабыми, а тело покрылось испариной.

Она поцеловала Рекоша в шею.

— Я люблю тебя.

Он нежно потерся носом о след от укуса на ее плече, проводя когтями по ее волосам.