— Пепел и кость — вот и все, чем когда-либо будет ваша королева!

На дальней стороне ямы лица вриксов, все еще неясные сквозь дым, повернулись к ней.

Оганкай проревела команду.

Ахмья повернулась к скелету и поднесла пламя к объемистой пурпурной ткани, повязанной у него на поясе. Как только ткань воспламенилась, она ткнула конец палки в одно из соединений каркаса. Дерево загорелось гораздо быстрее, чем шелк.

Огромные темные фигуры метались по краям ямы.

Рекош снова выкрикнул имя Ахмьи.

Пожалуйста, спасайся…

Она развернулась и побежала вглубь лагеря, прочь от вриксов, прочь от своей пары.

Пожалуйста, Рекош. Живи.

ГЛАВА 28

?

Все внутри Рекоша замерло, когда он наблюдал за бегством Ахмьи. Это был момент, застывший во времени, пойманный и подвешенный в огромной, сложной, хаотичной паутине. И в этот момент были только он и его пара. Ни других вриксов, ни других людей, ни тепла, ни дыма, ни огня, ни лагеря. Ни джунглей.

Моя пара жива.

Благодаря своей собственной силе, уму и решительности она выбралась из пылающей ямы. Гордость затопила Рекоша, заставляя его почти лопнуть.

Его сердца бешено заколотились. Этот звук прокатился сквозь него, как раскат грома, эхом отражающийся от стен ущелья.

— Позаботьтесь о нашей королеве, — резким жестом приказала Оганкай своим спутникам, когда достигла другой стороны ямы. Она бросилась в сторону Ахмьи, взбивая мощными ногами грязь и листья.

Огонь вырвался из сердцевины Рекоша и пронесся по телу, обдавая его жаром более сильным, чем пламя перед ним.

Ахмья жива, и я нужен ей.

Спутники Оганкай поспешили к горящему святилищу, сорвали с себя шелковые накидки и попытались сбить пламя с помощью ткани.

Улкари отпустила плечо Рекоша и шагнула ближе к яме. Воткнув древко боевого копья в грязь, она повернулась лицом к Рекошу и вриксам вокруг него — паре удерживающих его Когтей, а также еще трем самцам и двум другим самкам.

— Не стойте и не пяльтесь, как идиоты! — прорычала она. — Вы двое, принесите воды. Остальные, убедитесь, что у бледного червя нет выхода из лагеря. Сейчас же!

Рекош почувствовал движение вокруг себя, когда вриксы бросились выполнять приказы Улкари, но не обратил на них никакого внимания. Его ярость заострила сознание до единой точки — как игла, как лезвие, как острие копья.

И она была нацелена на первое препятствие. Его путы.

Он почти видел, какой урон нанес веревке, этого было недостаточно… Но другого выхода не оставалось, этого должно было хватить. Время вышло.

Живи, ви’кейши. Выживи и жди меня.

Жар собрался в его мышцах, гудя и потрескивая, беспокойная, непреодолимая сила. Стиснув челюсти, он с рычанием развел руки в стороны.

Веревка держала, но Рекош не сдавался. Жар все нарастал. Его руки дрожали, плечи ныли, а зубы скрипели друг о друга.

Одна нить, напомнил он себе. Нужна всего одна нить…

Моя сердечная нить.

Веревка впилась в шкуру в последнем акте сопротивления, и он почти слышал ее скрип, почти чувствовал за ней некую высшую волю, отчаянно пытающуюся уберечь его от судьбы, которую он выбрал.

Отчаянно пытающуюся удержать его от его пары.

Рычание Рекоша переросло в рев.

Веревка лопнула, и его руки дернулись в стороны. Удерживающие его самцы покачнулись, и один из них прошипел проклятие, еще глубже вонзив когти в руки Рекоша.

Рекош отвел нижние руки назад. Когти прошлись по шкуре, и одна рука наткнулась на что-то твердое, свисавшее с талии одного из самцов. Деревянная рукоять. Он обхватил ее пальцами и рванул.

Он сразу узнал оружие по его весу — топор из черного камня. Его ярость почти пела в одобрении.

— Убейте его! — приказала Улкари.

Когти потянулись к оружию, и в это мгновение Рекош развернулся к ним и атаковал. Он наносил удары когтями и топором, пинками и рубящими ударами, его конечности двигались быстрее, чем могли уловить глаза, быстрее, чем мысль.

И багровая дымка в его глазах сгущалась с каждой пролитой каплей крови.

— Кто-то приближается! — крикнул часовой с платформы высоко над головой. — Нас атаку…

Слова часового были прерваны сдавленным криком.

Рекош перерубил горло одного Когтя топором черной скалы, заставив его пошатнуться. Зазубренное копье самца выпало у него из рук, когда он тщетно потянулся, чтобы зажать зияющую рану, из которой ручьем текла алая кровь.