— О чем же? — поинтересовался Никита Михайлович.

— Я уверен, что родовой дар Сосновских никуда не исчез, — сказал я. — Видимо, у пропавшего Ивана был сын. Ему-то и перешел родовой магический дар.

— Да, это вполне возможно, — кивнул Никита Михайлович.

Мы выехали на берег озера и увидели дом лесничего. В окнах мягко горели магические лампы, на берегу жарко пылал костер. Никита Михайлович остановил мобиль.

— Приехали, — зачем-то сказал он, потом досадливо поморщился и щелкнул пальцами, снимая магический полог безмолвия.

Леонид Францевич выбрался из мобиля.

— Сейчас будем жарить мясо, — довольно потирая руки, обнадежил он нас. — Уверяю, вы пальчики оближете.

Эксперт заторопился к дому. Николай Сосновский, повесив голову, пошел за ним, а Никита Михайлович остановил меня.

— Ещё минутку, господин Тайновидец, — негромко сказал он. — Что вы думаете про этого лесничего Брусницына?

— А что я должен о нем думать? — удивился я.

— Он живет здесь, — задумчиво сказал Никита Михайлович. — Кладбище в нескольких минутах езды от его дома. Он мог побывать там в любое время.

— К чему вы клоните? — удивился я.

— Вы не считаете, что это Петр Брусницын мог посадить цветок обыденника на могиле Дмитрия Сосновского? Я вижу, что этот лесничий старательно хранит свои секреты. Возможно, он не хотел, чтобы мы поговорили с покойным графом.

В словах Зотова был определенный резон, но, честно говоря, я не верил в его предположения. Петр Брусницын показался мне довольно прямым и бесхитростным человеком. Он был полностью увлечен своим делом и не думал больше ни о чем.

— Поживем, увидим, Никита Михайлович, — с улыбкой сказал я, — а теперь идемте, нужно помочь Леониду Францевичу с ужином.

Мы впятером сидели вокруг костра. Здесь были удобные низкие скамейки, вытесанные из цельных бревен. На них-то мы и расположились.

Костер почти прогорел. Жарко пылали угли, присыпанные серым пеплом. В темноте они напоминали драгоценности, которые много лет пылились в каком-нибудь тайнике старинного замка. Иногда по углям пробегали синеватые язычки пламени.

Петр Брусницын и Леонид Францевич строгали свежие палочки, а мы втроем насаживали на них куски мяса и крупно нарезанные кольца репчатого лука.

Мясо вкусно пахло перцем и уксусом. Закончив очередную палочку, я передал ее Леониду Францевичу. Эксперт придирчивым взглядом оценил мою работу. Удовлетворенно кивнул и воткнул палочку в рыхлую землю так, чтобы она наклонно стояла над углями.

Леонид Францевич никому не доверил жарить мясо. Он сам следил за палочками и время от времени поворачивал их, чтобы мясо равномерно прожаривалось со всех сторон.

Чуть в стороне, на самом берегу, неподвижно стояли на деревянных рогатках удочки. Лески под углом уходили в воду.

— Почитал я на досуге про ваших предков, — добродушно щурясь, сказал Леонид Францевич Брусницыну и Сосновскому. — Оказывается, они здесь не одну тысячу лет жили. Представляете, вечерами вот так же сидели на берегу, смотрели в огонь и жарили мясо?

Брусницын с простодушной улыбкой смотрел на эксперта.

Николай Сосновский молча кивнул. Он глубоко задумался о чем-то своем.

— Я вот думаю, что жизнь за тысячи лет нисколько не изменилась, — не смутившись, продолжал Леонид Францевич. — Мы все так же сидим у огня, готовим мясо на углях, а вокруг нас только лес, ночная темнота и древняя магия.

С этими словами Леонид Францевич протянул мне палочку, на которой мясо уже поджарилось.

— Прошу вас, Александр Васильевич.

Я взял палочку за острые концы, выбрал кусок поаппетитнее и жадно впился в него зубами.

— Горячее, — сказал я.

Леонид Францевич весело улыбнулся и протянул еще одну палочку Брусницыну.

— Угощайтесь.

Снаружи мясо слегка подсохло, покрылось вкусной поджаристой корочкой, зато внутри оно было очень сочным. Я снял с шампура слегка обугленное кольцо лука и с удовольствием бросил его в рот.

— М-м-м, вкуснотища, — сказал я. — Леонид Францевич, вы изумительно готовите. Ни один повар с вами не сравнится, разве что господин Иевлин. Но и тут я сильно сомневаюсь.

— Ваша правда, — с улыбкой согласился Леонид Францевич. — Довелось мне как-то в походе жарить мясо для самого императора, не для нынешнего, а для его батюшки. Так его величество остался очень доволен моими талантами.