Ловита всегда была большим праздником. После нее в избах появлялось вдоволь свежей дичи; часть ее солили и хранили в холодных погребах, чтобы хватило до весны.

Самые месяцы для ловиты — после страды и уборки урожая.

— Мы будем в овраге тебя дожидаться, — Зорян смотрел на Храбра с нехорошим прищуром. — Горихвосткой прокричишь, как убьешь.

Кузнец молча кивнул, нашел взглядом Отраду, улыбнулся лишь ей одними глазами и вошел в лес, провожаемый веселыми криками.

43.

Храбр сделал десяток шагов, когда все прочие звуки стихли, и вокруг остался лишь шелест деревьев, пение птиц и шепот травы. Он остановился и глубоко вдохнул, закрыв глаза. Он поправил колчан, погладил стрелы по оперению, убеждаясь, что те с легкостью ложатся в раскрытую ладонь.

Обычно на кабана ходили с копьем, но Храбру больше по сердцу были кинжалы. Всего-то и нужно было подпустить зверя достаточно близко, а после с двух рук вспороть его грудину. Лук он брал на крайний случай, коли будет нужда добить.

Храбр повел головой, определяя, куда дул ветер, и едва приметно улыбнулся. Он двигался по вытоптанной людьми и зверьем тропинке, бесшумно и мягко ступая босыми ногами. Он улавливал, как по деревьям прыгали белки, как в траве метнулся прочь жирный заяц, как ветер играет листвой на верхушках крон.

Он шел довольно долго, пока воздух не стал тяжелым, влажным, а почва под ногами не начала едва слышно хлюпать. Излюбленные вепрями болотистые лужи с грязью были совсем недалеко. Храбр остановился, застыл почти неподвижно и сделал несколько глубоких вдохов, успокаивая стучащее сердце. Нынче требовалось сосредоточиться. Он медленно пошел вперед, следя за каждым шагом, и вскоре до него донесся далекий рев и визг зверей.

«Самки, — понял он, прислушавшись. — А мне надобен вожак».

Храбр уже чувствовал тот опьяняющий вкус охоты, чувствовал, как ускоряется бег крови по жилам. Ладони буквально зудели от острого желания обхватить рукоять кинжала, сжать ее и нанести удар. Но он ведал, как следовало поступить. Сперва — отыскать вожака. Обычно тот, вдоволь навалявшись в грязи, уходил бродить в лес недалеко от самок. Его нужно было отрезать от них и подпустить к себе как можно ближе, а после — насадить на пару длинных кинжалов. Нынче браться за лук ему не хотелось.

Храбр двинулся вперед, но резко остановился и обернулся спустя пару шагов. Ему показалось, за спиной хрустнула ветка. Мужчина внимательно огляделся и тряхнул головой.

«Верно, почудилось», — но возникшее напряжение не оставило его до самого конца охоты.

Храбр поднялся на небольшой, густо заросший холм, с которого можно было издалека наблюдать за зверьми, что валялись в грязи. Он залег в траве, приготовившись к долгому ожиданию. Для охоты, помимо отваги, требовались недюжинная выдержка и терпение. Нельзя было шевелиться, даже громко дышать — острый слух вепрей улавливал малейший шорох, и потому ничего не стоило вспугнуть целое стадо.

Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, ровными полосами разделяя лес. Храбр не знал, как долго он лежал, когда тело, помимо воли, напряглось тугой тетивой. Он понял спустя мгновение — удалявшийся хруст веток говорил, что вожак уходил от грязевых луж. Мужчина медленно отполз назад, к низине холма, обогнул его и направился вслед за вепрем. Тот громко шумел, ломая ударами тяжелых копыт ветки, издавая призывный клич.

Храбр провел пальцами по древесной коре, и его глаза удивленно расширились. Вепрь был необычайно высок. Он напряженно дернул плечами и вновь обернулся. Ему казалось, он затылком ощущал чей-то взгляд. Но позади никого не было, и он продолжил преследовать вепря.

Зверь вышел к небольшой поляне, окруженной плотным кольцом деревьев. Он наклонил голову, стал водить рылом по земле, выискивая червяков. Храбр смог разглядеть его поближе. Секач был здоровенным, его пожелтевшие клыки говорили о многих зимах, выпавших на его век, а шрамы от старых ран — о буйном норове. Он был старым, этот вепрь. Старым и опасным.

Храбр коснулся кинжалов, убедившись, что те легко выходят из ножен, и двинулся по кругу, намереваясь подойти к зверю с морды. Мужчина двигался бесшумно, но ему казалось, что громкий стук его сердца заглушает все прочие звуки. Древнее охотничье чутье кричало в нем сейчас. Храбр был до крайности напряжен и собран, готов к прыжку в любой момент. К вискам прилила кровь, и ему пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы унять бурлящее внутри желание. Все его чувства были обострены до предела, и Храбр не сводил с вепря взгляда.

Шаг за шагом он обходил его, пока не оказался прямо перед мордой в нескольких десятках шагов. Мужчина сжал кулаки, прикрыл глаза, беззвучно шепча что-то одними губами. Он погладил рукоять кинжала, готовясь.

И тут ветер сменился.

Зверь вскинул морду спустя краткое мгновение — едва до широко раздувавшихся ноздрей дошел чужой, человеческий запах. В его маленьких глазах красным отразилась ярость, и вепрь бросился вперед, продираясь сквозь бурелом и кустарник.

Беги! — приказало Храбру его чутье раньше, чем он осознал случившееся. Мужчина бросился прочь, уходя обратно по кругу. Он не оглядывался, но слышал громкий, яростный вой вепря, и приближавшийся хруст веток, которые тот ломал. Храбр бежал и понимал, что секач вскоре его настигнет; он уже слышал его сопение за своей спиной и чувствовал доносящуюся от него вонь. Кровь бурлила в нем, а встречные сучья хлестали по лицу и телу, в клочья раздирая рубаху. Во рту пересохло, и горло обжигало огнем при каждом судорожном вдохе.