От собственной беспомощности он едва не ревел.

— Благодарствую, — прошептал искусанными, потрескавшимися губами, взяв у нее из рук бурдюк.

Все никак не мог напиться. Немало времени ведь провел, мучаясь жаждой. В который раз зашлось у Отрады сердце. Ну как допустили светлые Боги, чтобы ходило по их общине такое лютое зло!

— Ты такая добрая, — осоловело улыбнулся Твердята, напившись. На солнышке его разморило от усталости. Пережитое, наконец, взяло свое, и силы совсем покинули мальчишку. — И отчего сестра тебя хулила... наговаривала брату на тебя...

В один миг он очнулся от своей сладкой полудремы. Испугавшись, встрепенулся и поглядел на Отраду огромными глазами, особенно сильно выделявшимися на изнеможденном лице. Уразумев, что да все слышала, понуро опустил голову и поник плечами...

— Прости, пожалуйста, я болтаю, не думая... — пробормотал, разглядывая речной песок у себя в ладонях. — Прав брат, язык у меня как помело...

Поджав губы, Отрада криво улыбнулась. Вот, стало быть, как. Ее бранила Услада. А Храбр, вестимо, услыхал и поверил. Потому и к ней переменился резко, в один день. Вот, стало быть, как. Чужим словам, неведомо каким, поверил. Чужому лживому навету. А Услада-то... чем она от нее такое заслужила? Никогда никакого зла ей не делала, слова худого не говорила!

Она ощутила, как рот заполнился горечью, и с трудом сглотнула. Было противно и мерзко, словно извалялась в груди. Она даже серчать не могла на Твердяту: на него-то за что. Напрочь, поблагодарить мальца следует. Что глаза ей раскрыл.

— Нечего мне тебе прощать, — совладав с собой, она слабо улыбнулась. — Ну, передохнул малость? Идти надо, пока не стемнело. Потихоньку сдюжим!

Она поднялась и здоровой рукой помогла встать Твердяте. Правое плечо она оберегала: оно болело при каждом неловком движении, стоило ей забыть и посильнее дернуть.

Смущенный мальчишка на нее даже не посмел взглянуть. Схватил поспешно палку и захромал вперед. Отрада шла на пару шагов позади него. Внутри бушевала обида, которой досель она не ведала.

Поверить навету! А ведь Храбр на своей шкуре ощутил, какой бывает людская молва! Несправедливой, жестокой, лживой! А наговору против нее все равна поверил.

Было Отраде горько и обидно. Припомнила все-все, до мельчайшего жеста. Как глядел Храбр поверх ее головы, то в сторону, то в бок. Как сторонился ее; как холодно, чуждо с ней говорил! Словно она перед ним в чем-то провинилась!

И такая злость взяла Отраду, что дышать стало трудно и больно. Сжав кулачки, она решительно тряхнула головой, и длинная косища зазмеилась по спине.

«Он со мной знаться не желает – добро! И я с ним тогда тоже!» — порешила она.

28.

Он шел вдоль берега так долго, что успел отчаяться. Кругом, куда бы ни падал взор, простиралась гладь воды в мелкой ряби из-за порывистого ветра. Но ни человека, ни даже зверя не повстречал он на всем своем пути.

Солнце давно перевалило за зенит, и день медленно шел на убыль. Тени удлинялись с каждым часом, и совсем скоро пора будет подумать о том, чтобы вернуться в поселение. А не коротать ночь в лесу.

Храбр твердо знал, что назад не повернет. Мужчинам и слова не скажет, но сам останется, заночует в по-летнему мягком, пушистом ельнике. И по утру сызнова пойдет искать Твердяту.

Сперва они шли все вместе, переговариваясь, но чем дальше, тем тише становились разговоры, а потом и вовсе сошли на нет. Чуть позже, на распутье они разделились: коренастый Третьяк с сыновьями взобрались повыше, на крутой холм, ведущий в лес, а кожевник Вячко ушел на другой берег реки: поискать там.

И теперь Храбр шел один. Солнце палило нещадно, и ему пришлось снять рубаху, смочить ее в прохладной воде и повязать на голову, чтобы укрыться от жгучих лучей.

Храбр мрачно глядел себе под ноги, утопая в пыли: такая сушь никуда не годилась для полевых работ. Тотчас вспомнились угрозы старосты. А коли и впрямь он сорвет для общины сенокос... Тогда одна дорога будет: в лес уйти навсегда, насовсем, чтобы своей смертью смыть с рода позор.

Совсем невеселые думы крутились в голове. Он подвел Твердяту и подвел отца. То-то глядит сейчас он с Небес на неразумного сына. Благо, кузню на разорение не пустил. Пока. Немного времени совсем прошло, может, еще успеется.

Ничего-то у него не ладилось. Убийцам не отомстил. Не поймал их еще даже. А вот молодшего брата – упустил. Может, напрасно он на Усладу щерился. Права она в том, что не ему за детворой глядеть... Надобно их отправить в избу к Белояру да сестре, так всяко надежнее будет.

Коли отыщут Твердяту.

Когда он остановился ненадолго, чтобы глотнуть водицы из реки да смыть градом катившийся по телу пот, ему почудились вдалеке голоса. Он потряс головой и вылил на шею сразу несколько горстей прохладной воды. Помыслил, что на таком солнцепеке начали ему мерещиться чудные вещи. Так и русалок было недолго повстречать.