— Долго тогда неспокойно было, все общины слух облетел. Да, — Нелюб потянулся за кубком.

— Это ж ради каких самоцветов княжич убийцей стал?

Храбр сплетни не любил, но нынче даже ему любопытно стало. Трудно было вообразить, чего не хватало княжескому сыну, который с младенчества был всячески обласкан. Которому, повели он, достали бы и самоцветы заморские, и любую диковинку.

— Да-а, там тоже разное люди болтали. Правды уже никто не узнает. Говорили, мол, и ведовские они, и редкие, и такие, что разум туманят. Мол, поглядишь на них разок, и токмо о них мыслить станешь.

— Такую-то диковинку в лес бы снести да в самой глубокой яме закопать, — Храбр с досадой покачал головой. — Не должно людям такие вещи хранить.

— Видишь, как бывает, сынок, — Нелюб развел руками. — Княжич заради них дочь боярскую сгубил, а самоцветы пропали. Так он их никогда и не увидал.

— И того хлеще, — Храбр скривился и махнул рукой. — Добро, дядька Нелюб, оставим. О такой мерзости и говорить не хочется.

— Твоя правда, сынок, — мужчина покивал. — Расскажи-ка лучше старику, как брат с сестрами? Как Услада с Белояром, справно живут?..

23.

На другой день, уже под вечер, в покосившийся забор вокруг знахаркиной избы тихонько поскреблась Стояна.

Отрада подняла голову, с прищуром смотря на заходящее солнце. Намаявшись за целый день, нынче она собирала с расстеленного прямо на земле полотнища целебные травы. Верея ушла сразу после восхода солнца, велев перебрать и разложить огромные, душистые пучки, которые она нарвала накануне ночью в лесу. Знахарка говорила, что и на поле скоро тяжелая пора настает, и в лесу — много трав следовало собрать, пока те не отцветут и не растеряют всю свою пользу. Как мужики работают до конца Ревуна*, так и знахарки до того же срока.

Провозившись с травами с самого утра, Отрада могла различать их на вид и почти без раздумий называть, какая где лежит. Она как раз задумчиво перебирала пальцами желтые цветочки девятисила — Верея говорила, им лечат сильный, грудной кашель, головную боль и ломоту в костях, когда услышала тихий стук Стояны.

— Верея в избе? — спросила подружка, когда Отрада подорвалась на ноги и подошла к забору. И облегченно выдохнула, увидав, как та покачала головой.

— Она за реку ушла. В родах подсобить.

— Ну что, жив-здоров твой кузнец? — Стояна хитро, лукаво улыбнулась. — Перван злющий на поле был, я видала, когда братьям обед относила. Неужто ты его упредила?

Подавив улыбку, Отрада пожала плечами. Болтать про то, что случилось минувшей ночью, ей не хотелось даже с единственной своей подружкой. Самой бы сперва уразуметь.

— Ой, а зарделась, а зарделась! — та всплеснула руками и покачала головой. — Неужто и впрямь ты к нему бегала, Радка, дурная девка?

По-бабьи охнув, Стояна прижала к губам раскрытые ладони.

— Ой, ну что ты заладила, бегала-не бегала, — Отрада сердито отмахнула. — Что было, то минуло, не век же теперь обсуждать!

— Ой, сердитая какая, — фыркнув, подбоченилась подруга. И сразу же заговорила о другом. — Пойдем со мной к реке, много тебе еще осталось? — не дождавшись ответа, Стояна перегнулась через забор и поглядела на разостланную вдалеке тканину. — Пойдем, Радка, когда еще получится... уж лен заколосился, вскоре на поле погонят...

И она вздохнула, молитвенно сложив руки у груди.

Отрада колебалась. Все, что Верея велела, она исполнила. Но со двора уходить почему-то не хотелось. И так она ночью погуляла... Храбру заступаться пришлось!

Но Стояна канючила и канючила, заглядывая бессовестными глазами в самую душу, и она сдалась. Махнула рукой: мол, добро, и побежала убирать в избу высушенные травы. В горнице походя заглянула в сундук с приданым, который принес в избу старший сын дядьки Избора. Подержала в ладони два очелья – все нехитрые ее сокровища – и выбрала одно из них, с нитками нарядных бусин, спускавшихся по вискам. Его ей привез с ярмарки еще батюшка, пока был жив.

Стояна схватила ее за руку, стоило Отраде выйти за забор, и увлекла за собой вниз с холма. Они бежали, утопая в высокой траве, подобрав подолы, и заливисто над чем-то хохотали, освещаемые со спины медовыми лучами медленно заходившего солнца. На берегу реки они влились в толку девок да парней, игравших в ручеек.

Завидев Забаву с подружками, Отрада сперва насторожилась, подспудно ожидая подвоха от гордой внучки старосты. Но такие вечера, как сегодняшний, когда после полевых работ оставались силы на игрища, летом случались крайне, крайне редко – их по пальцам можно было пересчитать. А вскоре, как и сказала Стояна, пора будет убирать лен, и там девки до Осенин и вовсе спину не разогнут. Потому-то, вестимо, Забава и слова дурного не сказала Отраде, когда влились они в общий ручей. Даже эдакой гордячке не хотелось портить редкий вольный вечер.