Она не ведала, сколько времени пролежала так, связанная и немая. Верно, всю ночь напролет, потому как вскоре сквозь прорехи в крыше пробились в стылую землянку солнечные лучи.

«Днем меня найдут, — храбрилась Отрада. — Днем будет им сподручнее».

Но время шло, а никто не приходил. Ни вуй Избор, ни те, на кого она надеялась. В землянке становилось душно. Из-за спертого, затхлого воздуха и из-за кляпа она с трудом могла дышать, и несколько раз лишалась сознания. Голова раскалывалась огненной болью. Верно, она потеряла немало крови, потому что ощущала невероятную слабость в руках и ногах. Когда она приходила в себя, то пыталась пошевелиться, но получалось не всегда.

Мысли путались, и она плыла на самом краешке своего сознания, уже не отличия, где явь, а где ее кошмары. В голове почему-то звучал звонкий голос Забавы, внучки старосты. Девка рассказывала про самоцветы Мары-Морены, которыми та сводила людей с ума, но Отрада никак не могла взять в толк, к чему она это говорила...

Она вспоминала ссоры, что нечасто случались меж ее родителями. Слезы матери, утомленной тяжелой работой. И отводившего взгляд, виноватого отца. Он винился, сжимал ладонями руки жены и шептал, шептал, шептал: не могу, не могу, не могу я...

В себя она пришла от ушата ледяной воды. Та хлынула в нос, Отрада закашлялась, не в силах вдохнуть из-за кляпа, и едва сызнова не рухнула в черную бездну. Но вуй Избор, окативший ее водой, споро спрыгнул в землянку и вытащил кляп.

Она закашлялась и, наконец, вдохнула упоительно свежий воздух. Снова была ночь или поздний вечер, и ее окружала темнота. Кое-как придя в себя, Отрада посмотрела на мужчину. Тот казался еще безумнее, чем накануне.

— Ну что, девка? — проскрежетал он злым голосом. — Належалась? Али еще хочешь?

Когда она ничего не ответила, вуй Избор дернул за веревку, которую по-прежнему держал в руках, и Отрада ударилась головой о стену землянки.

— Отвечай мне, шленда! Али мало тебе было? Может, всыпать? Может, ремень тебя научит уму-разуму? Я гляжу, ни батька, ни мать твоя непутевая не сдюжили. А уж женишок и подавно...

Вуй Избор говорил сам с собой и постоянно хватался ладонями то за глаза, то за голову. Отрада с трудом пыталась не заскулить от ужаса, глядя на него. Ей нужно выбираться. Иначе он ее убьет. Не пожалеет. Теперь она видела это предельно ясно. Нужно, чтобы он позволил ей встать на ноги. И тогда она попытается сбежать... Коли хватит сил. А коли нет, то пусть уж лучше сразу прибьет ее, чем еще одну ночь пролежать в ледяной земле, задыхаясь каждое мгновение.

— Не нужно бить, — кое-как прохрипела она, не узнав своего голоса. — Я покажу... я вспомнила, батюшка говорил однажды... Он их в лесу схоронил... Токмо мне бы понять, где я...

— В лесу, стало быть? — пробормотал мужчина и огладил пятерней встрепанную бороду. — Ты гляди, девка. Коли врешь мне... Пожалеешь, что на свет родилась!

Он резко склонился и, сжав плечи, поставил Отраду на ноги. Та пошатнулась, и, коли б не руки Избора, непременно завалилась бы обратно. Ее шатало во все стороны, словно тростинку на ветру. Голова кружилась неимоверно, лес перед глазами расплывался...

— Ну, все-все. Пошла, пошла. Не подохнешь. Чего застыла? Шагай, пока и в самом деле тебя не огрел!

Отрада неуверенно, неловко сделала шаг, другой, третий. Она смотрела на лес и не узнавала его. Не узнавала место, где мужчина вырыл землянку. В какую сторону ей бежать? Где община?..

Она повернулась было, чтобы спросить, но застыла на месте, когда услышала голос другого человека. Его голос.

— Оставь девку, Избор.

Верно, ей почудилось. Никак не мог Храбр очутиться в лесу.

Никак.

Она с трудом повернула голову вбок.

Кузнец стоял позади них, сжимая в руках молот.

49

— Оставь девку, Избор.

Тень от высоких деревьев и ночная темнота скрывали его лицо, и Отрада не видела его глаз. Ее взгляд вновь упал на кузнечный молот, что он держал в руке, и она прикусила губу. Она ведь ведала лучше прочих, как тяжело было Храбру. Даже простые движения давались ему с трудом, а уж забраться столь глубоко в лес да еще и с тяжелым молотом... Она не представляла, как он сдюжил. Как не рухнул на половине пути.

Верно, у него открылись все раны.

Словно в насмешку, вуй Избор сильнее дернул за веревку, и Отраду повело в сторону. Она запнулась и рухнула на колени, и увидела, как дернулся Храбр.

— А не то что? — спросил насмешливо.

Краем взгляда она приметила, что мужчина вытащил из-за пояса длинный охотничий нож. Поигрывая с ним, он подошел к Отраде на расстояние одного шага и остановился.

— Ну? Что делать теперь станешь, кузнец?

— Ты ее не тронешь, — пророкотал Храбр, перехватив молот. — Иначе пожалеешь.