Элизабетта распахнула дверь. Двое пациентов, которые ожидали в приемной, читая газеты, удивленно на нее посмотрели.

Медсестра за конторкой нахмурилась:

— Что вам…

Элизабетта подскочила к ней.

— Где доктор Пасторе? Моему отцу нужна помощь…

— Простите, у него пациент.

— Я не могу ждать! — Элизабетта промчалась мимо нее в конец коридора, где располагался смотровой кабинет, распахнула дверь и увидела невысокого лысого доктора Пасторе в очках — он осматривал пожилого господина, который в одежде сидел на кушетке.

— Элизабетта? — в замешательстве воскликнул доктор.

— Доктор Пасторе, вы должны немедленно пойти к нам!

— Как вы думаете, чем я здесь занимаюсь?!

— Отец проснулся и ничего не соображает! Пойдемте скорее!

— Нет, немедленно выйди отсюда, — отмахнулся от нее доктор Пасторе. — Разве не видишь, что у меня пациент? Тебе сюда нельзя.

— Но отец правда в беде, поверьте! Пожалуйста, он не может ждать! — Элизабетта схватила эскулапа за руку, однако он вывернулся, а пациент на кушетке отодвинулся как можно дальше.

— Еще как может. Успокойся. Его болезнь прогрессирует медленно. Время от времени у него будут случаться приступы, поскольку в результате цирроза в его организме накапливается аммиак, который и изменяет психическое состояние. В этом нет ничего страшного. А теперь, будь добра, уйди.

— Но вы должны пойти со мной! Это срочно!

— Ничего срочного нет!

— Есть!

— Иди домой, и во время обеда я к вам загляну. Ты же видишь — больные ждут.

— Нет, идемте сейчас! — Элизабетта прямо-таки почувствовала, как позади нее возникла ассистентка доктора.

Пасторе тяжело вздохнул:

— Хорошо, дай только закончить с пациентом. Больше я для вас ничего сделать не могу. А теперь убирайся, или я тебя сам вышвырну!

— Спасибо, только придите поскорее. — Элизабетта пронеслась мимо смерившей ее неодобрительным взглядом медсестры, выбежала из кабинета и покинула дом доктора. Она выскочила на мощеную улицу, повернула направо и побежала домой так быстро, как только могла.

В подъезд Элизабетта просто влетела.

— Папа! — Она промчалась через кухню в гостиную. Отец лежал на диване на боку. — Папа, доктор скоро придет. Пусть он тебя осмотрит.

— Со мной все хорошо, Элизабетта. — Отец открыл глаза, и, к ее удивлению, они были полны слез.

— Папа, больно?

— Нет-нет.

— Тогда в чем дело? Почему ты плачешь?

— Моя дорогая девочка, моя малышка, я так тебя люблю.

— И я тебя люблю.

Его взгляд был устремлен на нее, хотя кожа по-прежнему была бледно-серой. Элизабетта указала ему на остывающий кофейник.

— Хочешь кофе? Или что-то съесть?

— Нет. Мне… как-то нехорошо. — Отец закрыл глаза, и Элизабетта обняла его, прижимая к себе, словно пытаясь удержать рядом; ее терзал невысказанный страх самого худшего.

— Доктор скоро будет. Ты поправишься.

— Элизабетта, я был ужасным отцом, мне так жаль. Ты ведь это знаешь, правда?

От чувств у Элизабетты перехватило дыхание.

— Не говори так. Ты чудесный отец.

— Неправда. Я хочу, чтобы ты меня простила. Скажи, что ты меня прощаешь.

— О чем ты? — переспросила ошарашенная Элизабетта. — Зачем ты хочешь это услышать?

— Мне нужно. Пожалуйста, скажи, что прощаешь меня, дорогая. Мне так плохо, я хочу уйти, мне надо уйти, так скажи, что ты меня прощаешь. Прощаешь?

На глаза у Элизабетты навернулись слезы — она не могла признаться даже себе, что отец просит у нее позволения покинуть эту землю.

— Я не буду отвечать тебе, папа. Я не хочу, чтобы ты уходил.

— Пожалуйста, Бетта, скажи, что прощаешь меня, и отпусти. — Отец коснулся ее руки, и Элизабетта расплакалась, осознав, перед каким чудовищным выбором он ее поставил, — ведь кроме отца у нее ничего не осталось, так что был лишь один ответ, даже если ей этого совершенно не хотелось говорить.

— Мне нечего прощать тебе, папа, но я прощаю.

Выражение его лица мгновенно изменилось. Морщины на лбу разгладились, а губы изогнулись в улыбке, которой Элизабетта не видела уже много лет. Веки дрогнули, глаза открылись и посмотрели на нее — они были полны любви, которую она ощутила до самого мозга костей.

— Не бросай меня одну, папа!

Ее испуганный взгляд встретился с безмятежным отцовским взглядом, свет в котором угас, и в темных радужках отца Элизабетта увидела лишь собственное отражение. Она поняла, что он уходит, хотя мысль об этом была невыносима.