Окно было закрыто от холода, но Сандро выглянул наружу; он увидел, что площадь Маттеи запружена возвращающимися после митинга. Одни жили здесь, в гетто, другие просто проходили мимо; хулиганы-чернорубашечники сбились в группки и на ходу пили вино из бутылок.

С лестничной клетки донесся разговор, голоса принадлежали отцу и Розе. Сандро повернулся к двери, и они, пререкаясь, вошли в дом.

— Послушай, Роза. Ты не можешь знать все. — Отец снял шляпу и верхнюю одежду, а Роза осталась в своем красном пальто.

— Я знаю, о чем говорю, папа. Как мне тебя убедить?

— В чем убедить? — Сандро вскочил. — Роза, ты тоже была на Пьяцца Венеция?

— Да. — Прекрасные глаза Розы вспыхнули гневом. — Я ходила с Дэвидом и моей подругой из посольства, Олиндой Миллер. Это было ужасно.

— Ничего ужасного, — фыркнул отец. — Обязательно устраивать драму, милая?

Сандро подошел ближе.

— Мне тоже выступление показалось тревожным. То, что Муссолини сказал о женевском синедрионе, верно?

— Да, — подтвердила Роза, — и вообще вся речь целиком. После нападения на Эфиопию Италия стала изгоем, причем настолько, что Лига Наций наложила на нас санкции, а теперь Муссолини предлагает и вовсе выйти оттуда? Что дальше, мы покинем цивилизованный мир? Мы пытаемся уничтожить в Италии демократию!

Отец нахмурился:

— Это тебе напел твой британец, Роза. Будь добра, напомни ему, что лорд Чемберлен связан с Муссолини и Гитлером.

— Не все в посольстве согласны с Чемберленом, а Дэвид считает, что политика умиротворения агрессора — это неправильный подход.

— Папа, я тоже волнуюсь, — влез Сандро.

— Не стоит, — смягчился отец. — Вы слишком пристально анализируете его слова. С речами Дуче так поступать просто нельзя. Он говорил очень взволнованно, обычное дело для него. Никому не убедить меня, что Дуче — антисемит. Это не так. Он ведь поехал домой к своей любовнице-еврейке.

У Розы был уязвленный вид.

— Ты ищешь для него оправдания. Ты гораздо благожелательнее настроен к нему, чем он к тебе. Ко всем нам.

— Нет. Он благоволит еврейской общине, патриотам, ветеранам, а я отношусь ко всем перечисленным. Все это время он был сильным лидером, еще с 1922 года.

— Папа, смотри в будущее, а не в прошлое. Смотри, куда мы движемся. Ходят слухи, что следующей весной в Рим приедет Гитлер.

— Ну и что?

— А то, что это нехорошо. Ты не слушаешь меня, а я вам с мамой месяцами твержу. Пора!

— Пора — что? — вмешался сбитый с толку Сандро. — О чем это ты, Роза?

— Не отвечай! — Отец поднял руку, жестом веля ей молчать. — Не стоит добавлять тревог брату.

Роза повернулась к Сандро:

— Ты уже взрослый, можно и сказать. Я говорила маме и папе: я пришла к выводу, что нам следует эмигрировать.

— Эмигрировать? — недоверчиво переспросил Сандро. — То есть уехать из Италии? Уехать из Рима?

Отец вскинул руки.

— Вот видишь? Расстроила брата из-за пустяков.

— Но ведь это наш дом. — Сандро подумал об Элизабетте, Марко, Ла Сапиенце, Леви-Чивите. Вся его жизнь здесь, в Риме, так было всегда.

Роза посмотрела ему в глаза:

— Дэвид считает, что евреям, которые останутся, грозит беда. И он в своем мнении не одинок. Евреи покидают Польшу и Германию, эмигрируют в Британию, Швейцарию и Соединенные Штаты, даже в Палестину. Есть люди, которые организуют помощь. — Ее глаза заблестели, и Сандро вдруг осенила ужасная мысль:

— Ты уезжаешь из Рима, Роза?

Она кивнула:

— На это уйдут месяцы, может, даже год, но Дэвид говорит, что агентство по оказанию помощи подыщет мне в Лондоне работу. Он может перевезти в Лондон и тебя, и маму с папой. Я пыталась их убедить. Решение нужно принять сейчас.

Сандро догадался, что все это происходило без его ведома.

— Это же безумие. Я не хочу уезжать и не хочу, чтобы ты уезжала. Мы — твоя семья.

— Знаю это, потому и пытаюсь вас убедить…

— Еще бы наши дети за нас с матерью не решали, Роза, — вмешался отец. — Фашизм не будет антисемитским. Отовсюду в поисках убежища в Италию стекаются еврейские беженцы. Зачем им это, если тут грозит опасность?

— Они совершают ту же ошибку, что и ты, папа.

— Нет, ты чересчур предубеждена. Это все Дэвид тебе голову задурил. Мы здесь живем. Мы — римляне, и были ими много поколений.

— Нельзя позволять истории тянуть себя назад, — покачала головой Роза.

— История не тянет меня назад, она толкает меня вперед. Она дает мне силы, как и моя страна и моя религия. Все это — одно целое. Часть меня и нашей семьи.

— Папа, ты расстроен. — Роза развернулась, взяла сумочку и направилась к двери. — Пойду к Дэвиду. В другой раз зайду.