А под самым портретом, в дальней от меня стороне стола, сидит сам начальник (других кандидатур в кабинете просто нет). Лицо за бумагой скрыто, только ордена-медали на кителе видать. Много наград! И большинство-то боевые. Знать, не кабинетный служака!

— Войсковой старшина Коршунов Илья для прохождения службы в Специальное военное училище прибыл!

— Проходите, старшина, — голос хриплый, начальник рукой махнул, не прекращая что-то читать. Я сделал положенное по уставу количество шагов.

Стою.

Он читает.

Ну ситуация — дурацкая совершенно.

Тут начальник училища убрал бумажку от лица и на меня уставились знакомые глаза.

— Вот скажи мне, Бешеный Коршун, как? Как, япону мать её итить? Мне дядя, — он сделал движение в сторону государева портрета, — уже плешь проел! В две каски взять сухопутный линкор? Лех-х-х-хко! Можем, умеем, практикуем! Как?!

— А как в одну каску на СБШ помножить на ноль семнадцать шагоходов японцев? Причём четыре тяжа! Ты давай не наезжай на меня, господин начальник! — Я поскорее обошёл стол и с удовольствием обнял Сокола.

Поднялся он мне навстречу неловко.

— Не понял… — Я чуть отстранился. — Тебя что, плохо залатали, что ли?

— Да норма-а-ально! — он небрежно отмахнулся. — Предлагали мне, понимаешь, задержаться в императрицыном госпитале. Отрастим, говорят, новую ногу, краше прежней.

Я, уже понимая, что он отказался, спросил:

— А ты?

— Что — я? Год! Год, представляешь! Сидеть там, процедурки принимать. Это ж с тоски сдохнуть можно! А на фронт всё равно нельзя. Я и согласился на протез.

— А голос?

— Это, брат, ерунда. За полгода, сказали, восстановится.

— Хрипишь, на деревяшке — чистый пират!

— Не говори! Еле отбился, чтоб не окончательно комиссовали, а в четвёртую очередь перевели. Всё ж таки протез у меня не хухры-мухры, не деревяшка, как ты тут предположил. Инженерное приспособление! — он поддёрнул гачу, демонстрируя мне сложную металлическую конструкцию. — Так меня — сюда. Машина мама услышала — расстроилась. Дескать, провинция, глушь. А по мне, так и лучше. Народу меньше, охрану организовать сподручнее, а?

— Приедет, конечно! Как только я вопрос с жильём решу.

Эта новость меня страшно обрадовала. Значит, и Серафиме не придётся разрываться между мной и Новосибирском. И дело ведь не в жалованье (которое, несмотря на официальное прекращение статуса лейбфрейлины, продолжало поступать), и даже не в том, что Маша — близкая Симочкина подруга. Просто когда государь просит вас о чём-то — очень сложно отказать, знаете ли.

— А Петя? Серго? Ни в жисть не поверю, что вы согласились в разные места распределиться!

— Серго скоро будет. К первому — точно. Петя… — Иван покачал головой. — С Петей сложно. Какая-то такая у него контузия вредная, переклинило её на магический контур. Одно за другое цепляется, плохо лечению поддаётся.

— Так, может, помощь нужна какая-то?!

Иван грустно усмехнулся:

— Понимаешь ли, Коршун, вряд ли мы сможем предложить ему что-то круче императрицыного госпиталя.

— Это да-а.

— Да и насчёт Серго хочу тебя предупредить.

— Что такое?

— Ему же часть кожи с черепа содрало, вместе с левым ухом. Типа наполовину скальпировало. Вроде, почти всё восстановили, а в волчьем виде одного уха нет. Переживает.

— Слышит-то нормально? Волком?

— Да вроде.

— С лисой надо эту тему обсудить. Она говорила, может ногу восстановить. Но долго это.

— Так мне и там…

— Да там в госпитале жить надо было! А мы тут!

— А-а-а…

— А я о чём! Может, и ухо…

От этой новости Иван здорово повеселел и принялся прохаживаться по кабинету, обсуждая со мной условия, которые упоминала лиса — упражнения там, травки какие-то, ещё что-то. Единственное, что его продолжало раздражать…

— Слушай-ка, — Иван оглянулся на заваленный бумагами стол, — мне нужен помощник. Такой… чтоб идеальный порядок мог организовать.

Мы посмотрели друг на друга и хором сказали:

— Орднунг унд дисциплинен!

— Хаген! — возгласил Сокол.

— Точно! У этого будет бумажка к бумажке, комар носа не подточит. А ты когда столь обширным архивом успел обзавестись? — я кивнул на шкафы.

— А-а! Это не моё! Это старые хозяева вытаскивать не стали. Говорят: всё равно нам через полгода-год к себе перебираться. А я сам думаю, что может и раньше. Толку эти бумаженции тягать? Им, если что надо, приходят да берут поштучно. — Иван снова расплылся и похлопал меня по плечу: