Сопкин мыслил нестандартно. Предложенная им тактика включала ночной марш-бросок через считавшийся непроходимым заболоченный участок, внезапный удар с тыла в предрассветных сумерках, когда видимость ограничена, и использование дымовых завес для скрытия маневра танков.

— Особенно важен момент внезапности, — подчеркнул Сопкин, — японцы не ожидают удара с севера. Их разведка сосредоточена на юго-восточном направлении, где они готовят свою провокацию.

Снаружи постепенно темнело. Дальневосточные сумерки наступали быстро, как будто торопя нас с подготовкой.

— Предлагаю завтра с утра выехать на танковый полигон, — произнес Сопкин, сворачивая карты. — Познакомлю вас с Окуневым и покажу, на что способны ваши Т-30.

— Согласен, — кивнул я, поднимаясь. — Чем раньше мы наладим взаимодействие между всеми частями операции, тем лучше.

Когда я уже стоял у выхода, Сопкин окликнул меня:

— Товарищ Краснов, позвольте вопрос, не для протокола.

Я обернулся:

— Слушаю.

— Эта операция… она ведь гораздо важнее, чем просто захват нефтяного месторождения, верно? — в глазах Сопкина читалось понимание. — Это поворотный момент.

Я внимательно посмотрел на него. Этот человек явно понимал больше, чем говорил.

— Вы правы, товарищ Сопкин. Мы меняем ход истории. И если все пройдет успешно, японский милитаризм получит такой удар, что надолго приостановит свою экспансию.

Сопкин молча кивнул. В его взгляде я увидел то особое выражение, которое появляется у людей, осознающих свою причастность к великим событиям.

— До завтра, товарищ Краснов. В шесть утра подъем, проверим технику.

Покидая шатер командующего, я глубоко вдохнул свежий вечерний воздух, напоенный запахом реки и хвойных лесов. Отправившись в свою палатку, я тут же провалился в сон.

Предрассветные сумерки окутывали полигон зыбкой пеленой, пряча в полумраке силуэты техники. Воздух наполнен запахами солярки, мокрой земли и сосновой смолы.

Даже несмотря на ранний час, полигон жил своей жизнью. Вдалеке слышались приглушенные команды, лязг гусениц, рокот моторов.

— Здесь экипажи осваивают новую технику, — Сопкин указал на дальний участок полигона, где в предрассветной дымке угадывались приземистые силуэты танков. — Т-30 принципиально новая машина для наших танкистов. Освоить ее за короткий срок задача не из легких.

Мы подошли ближе, и я смог разглядеть эти стальные боевые машины во всей красе. Приземистые, с наклонной броней и характерным силуэтом, они напоминали хищников, готовых к прыжку. Вроде хорошую машину мы разработали.

На башнях ни опознавательных знаков, ни номеров, ни каких-либо надписей. Только грунтовка защитного цвета, поверх которой местами нанесены маскировочные пятна.

— Дизельный двигатель мощностью в пятьсот лошадиных сил, — продолжал Сопкин, обходя вокруг ближайшего танка. — Семидесятишестимиллиметровая пушка с начальной скоростью снаряда шестьсот двадцать метров в секунду. Броня на лобовых деталях до сорока пяти миллиметров, установленная под углом. — Он ласково похлопал по броне. — Ни один японский снаряд ее не пробьет. Славная игрушка.

— А экипажи освоили новую технику? — поинтересовался я, рассматривая танк.

— Окунев тренирует их круглосуточно, — ответил Сопкин. — Кстати, вот и он сам.

К нам направлялся невысокий коренастый человек в промасленном комбинезоне. Его движения отличались какой-то особой стремительностью и точностью, ни одного лишнего жеста. Обветренное лицо с резкими чертами, высокий лоб, внимательные глаза, оценивающий взгляд, который мгновенно схватывает все детали, таким предстал передо мной капитан Окунев.

— Товарищ Краснов! — козырнул он, подойдя. — Рад встрече. Наслышан о вашей операции в Маньчжурии. А теперь еще и этот совместный проект…

Его рукопожатие оказалось крепким, как тиски. Мозоли на ладони говорили о том, что капитан не чурается тяжелой работы.

— Говорят, наши новые танки произвели на вас впечатление? — спросил я. — Насколько готовы экипажи?

Окунев бросил взгляд на машины:

— Готовность восемьдесят процентов. Механики-водители уже чувствуют машину, наводчики осваивают новую систему прицеливания. Проблема в том, что мало практики стрельбы. Боеприпасы экономим.

— Этот вопрос решен, — вмешался Сопкин. — Утром пришла телеграмма из Москвы. Дополнительный боекомплект для учебных стрельб доставят сегодня к вечеру.

— Отлично! — оживился Окунев. — Тогда завтра проведем полноценное выступление. Покажем товарищу Краснову, на что способны наши стальные хищники.

Танкист подвел нас к ближайшей машине. Люк механика-водителя был открыт, и оттуда выглядывал молодой красноармеец с закопченным лицом и масляными разводами на щеках.

— Младший сержант Полозов, механик-водитель танка номер один-семь, — представил его Окунев. — Лучший в батальоне. Что угодно провернет на этой машине. Полозов, покажи, как ты можешь развернуть Т-30 на месте.