— Мы нашли ее, — тихо произнес я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Архангельский, с трудом сохраняя научную невозмутимость, поднес керн к носу и глубоко вдохнул.

— Легкая нефть, малосернистая, — определил он профессиональным чутьем. — Превосходное качество.

Мы переглянулись. Каждый в этот момент осознавал историческую значимость происходящего.

Двадцать восемь лет до официального открытия Дацинского месторождения. Двадцать восемь лет преимущества для Советского Союза, если мы сумеем сохранить и использовать это знание.

— Продолжаем бурение, — скомандовал я, преодолевая желание немедленно праздновать успех. — Нам нужно определить мощность пласта.

Следующие часы прошли в лихорадочном темпе. Буровая установка неутомимо углублялась в маньчжурскую землю, а мы, затаив дыхание, следили за каждым метром проходки. Керны, извлекаемые с глубины от двухсот до двухсот тридцати метров, все содержали обильные признаки нефти.

Когда первые лучи рассвета окрасили восточный горизонт, буровая прошла уже двести сорок метров, и нефтеносный пласт все не заканчивался.

— Невероятная мощность продуктивного горизонта, — констатировал Архангельский, складывая извлеченные керны в специальные контейнеры. — Если такая структура сохраняется на протяжении всего выявленного нами купола, мы имеем дело с месторождением-гигантом.

— Сворачиваемся, — скомандовал я, с сожалением глядя на работающую буровую. — Дневное время слишком опасно для продолжения работ.

В предрассветные часы техническая палатка превратилась в настоящую научную лабораторию. Архангельский, несмотря на усталость после бессонной ночи, с юношеским энтузиазмом проводил анализ полученных образцов.

Керосиновая лампа, прикрытая с одной стороны импровизированным экраном, давала достаточно света для тонких химических операций. На столе расставлены пузырьки с реактивами Вороножского. Рядом аккуратно разложены образцы керна, пронумерованные по глубине залегания.

— Смотрите, какая поразительная структура, — Архангельский указал на один из образцов. — Классический песчаник-коллектор с прекрасной пористостью. Идеальный резервуар для нефти.

Я склонился над столом. Даже без специальных знаний геолога заметно, насколько пропитана порода черным золотом. При малейшем нажатии на камень между пальцами выступала маслянистая капля.

— Какой может быть примерная оценка запасов? — спросил я, хотя уже знал ответ из будущего.

Архангельский задумчиво потер подбородок:

— С учетом площади антиклинальной структуры, выявленной нами по поверхностным признакам, и мощности пласта… — он произвел быстрые расчеты на листке бумаги. — Как минимум два-три миллиарда тонн. Возможно, значительно больше.

— Два-три миллиарда, — эхом повторил я. — Не меньше, в то и больше, чем все Бакинские месторождения вместе взятые.

— И значительно более высокого качества, — добавил Архангельский, проводя тест с реактивами. — Посмотрите на эту реакцию. Минимальное содержание серы, отличный фракционный состав. Это нефть высочайшего класса.

Он сделал паузу и внимательно посмотрел на меня:

— Леонид Иванович, я понимаю, что мои геологические познания хороши, но как вы могли предсказать существование такого месторождения в районе, который никогда не исследовался геологами? Это… это почти невероятно.

Я выдержал его взгляд, мысленно составляя правдоподобное объяснение. Пришлось опять петь старую сказочку:

— Комплексный анализ, Андрей Дмитриевич. Изучение всех доступных данных о геологической структуре Восточной Азии, сопоставление с известными нефтеносными районами, физико-географические наблюдения… — я сделал неопределенный жест рукой. — И, конечно, некоторая доля интуиции.

Не знаю, насколько Архангельский удовлетворился этим объяснением, но он промолчал и вернулся к работе. Следующий час мы провели, составляя предварительную геологическую карту месторождения.

Воронцов, присоединившийся к нам после завершения консервации буровой установки, внес неожиданное предложение:

— А что если при разработке использовать наклонно-направленное бурение? — спросил он, вглядываясь в схему пласта. — Учитывая структуру коллектора, можно значительно увеличить производительность скважин.

Архангельский задумался, затем восхищенно хлопнул в ладони:

— Гениально! При такой пористости породы направленное бурение действительно многократно повысит отдачу! Почему об этом никто не подумал раньше?

«Потому что эта технология станет массовой только в шестидесятых», — подумал я, хотя сам недавно натолкнул в разговоре Воронцова на эту мысль, но вслух сказал: