— По моим расчетам, от ста восьмидесяти до двухсот метров. Если повезет.

Бурение продолжалось всю ночь. Каждые два часа происходила смена рабочих.

Тем, кто отдыхал, Александров категорически запретил покидать лагерь. Риск обнаружения японцами превышал все допустимые пределы.

Около трех часов ночи возникла первая серьезная проблема. Буровая головка наткнулась на плотный слой валунника, о который едва не сломалась. Воронцов, чертыхаясь сквозь зубы, лично спустился к устью скважины.

— Нужно менять головку на усиленную, — доложил он через десять минут, вытирая со лба пот, несмотря на прохладу ночи. — Иначе проберемся сквозь этот чертов валунник лишь к следующей осени.

Замена оборудования заняла драгоценные сорок минут. Я нервно поглядывал на часы, понимая, что каждая минута промедления уменьшает наши шансы на успех. К счастью, после смены головки бурение возобновилось с удвоенной скоростью.

На рассвете, когда первые лучи солнца окрасили восточный край неба в розоватые тона, Архангельский торжественно доложил:

— Пройдена отметка в сто метров! Структура полностью подтверждает прогноз. Мы движемся через классические осадочные породы мезозойского периода.

Я устало потер глаза. Бессонная ночь давала о себе знать, но адреналин и ощущение приближающегося триумфа не позволяли даже думать об отдыхе.

— Сворачиваемся, — скомандовал я. — Через час прибудет Ли с утренним обходом. Все должно выглядеть как обычные ремонтные работы.

Утренний туман тяжелыми клочьями стелился по маньчжурской равнине, создавая дополнительную маскировку для нашей деятельности.

Рабочие под руководством Воронцова оперативно преобразили ночную буровую площадку в обычный участок ремонтных работ. Тяжелые брезентовые чехлы скрыли специальное оборудование, керны образцов уложены в тайник под настилом технической палатки.

Маньчжур Ван Лао, которого Александров привлек к работам по маскировке, оказался на удивление сметливым. Старик, поначалу вызывавший опасения, превратился в ценного помощника, инстинктивно понимающего важность секретности.

Ли прибыл ровно в восемь утра, педантичный и собранный, как всегда. Его безупречно отглаженный костюм контрастировал с нашей пропыленной и помятой одеждой после ночной смены.

— Доброе утро, товарищ Краснов, — поприветствовал он, оглядывая лагерь. — Вижу, работы продвигаются.

— Слишком медленно, — проворчал я, изображая недовольство. — При таких темпах укрепление насыпи займет вдвое больше времени, чем планировалось.

Ли обеспокоенно нахмурился:

— В чем причина? Нехватка материалов? Проблемы с оборудованием?

— Грунт оказался сложнее, чем предполагали исследования, — я указал на разложенные для демонстрации образцы. — Видите эти прослойки гравия среди глины? Забивка стандартных свай в таких условиях крайне затруднена.

Китайский инженер внимательно осмотрел образцы, делая пометки в блокноте. На моей стороне играло то, что Ли, при всех технических знаниях, не являлся специалистом по геологии.

Мы провели стандартный утренний осмотр насыпи. Я методично указывал на мнимые проблемы, демонстрировал показания приборов и разворачивал чертежи с расчетами.

Ли, полностью погруженный в техническую сторону вопроса, не замечал, что вся эта активность служит лишь прикрытием.

Около одиннадцати наш импровизированный спектакль прервал звук приближающихся мотоциклов. Я внутренне напрягся, хотя внешне сохранил невозмутимость.

Два японских мотоцикла остановились на краю нашего лагеря. В коляске первого сидел молодой офицер с капитанскими знаками различия. Но это был не Танака, а кто-то новый.

— Лейтенант Сато, — представился офицер на ломаном русском, протягивая удостоверение. — Инженерная служба Квантунской армии. Проверка состояния работ.

Я спокойно кивнул, хотя внутри все сжалось. Инженерная служба могла представлять гораздо большую опасность, чем обычный патруль. Профессионалы легче распознают маскировку.

— Разумеется, лейтенант. Мы всегда рады сотрудничеству с коллегами-инженерами.

Ли, выступивший в роли переводчика, передал мой ответ, добавив несколько фраз от себя. Сато кивнул и развернул на капоте мотоцикла карту района.

К моему удивлению и тревоге, это оказалась детальная аэрофотосъемка нашего участка работ, сделанная очевидно с разведывательного самолета. На них четко просматривалась структура нашего лагеря, расположение оборудования и даже тропинки, протоптанные между палатками.