Говорят, что начиная с этого года, в магазинах появится продукция кооператоров, им разрешили строить зверофермы, на которых будет выращиваться норка и соболь. И если соболь по-прежнему будет закупаться госпредприятиями, то норку можно было использовать для собственных нужд. Нетрудно предположить, в сторону какого животного будет сделан выбор. Ну и пусть, все же мех норки станет для работящего народа более доступен. Но в данный момент это не актуально, заморозки в Омске доживают свои последние деньки. А дальше… а дальше появится долгожданное тепло и «черно-белое изображение» на улицах сменится цветным.

Кстати, о цвете. Тут на днях опять встретил Серого, оказывается его дядя, который Максим Григорьевич Карпов, сумел-таки наладить выпуск цветной пленки, и первым кого он поспешил обеспечить продукцией своего предприятия, для пробы, была не Москва, а Омск. Вот отец Серого и сумел развернуться, он быстро организовал переучивание работников своей фотолаборатории и они стали вполне профессионально печатать цветные фотографии. В результате в Омске появился новый дефицитный товар цветная фотопленка ЦНД-65 Переславского завода, фотолюбители быстро разобрались, что пленка этого производителя на порядок превосходит ГДРовскую ОРВО, да и цена оказалась весьма привлекательной. Если цена немецкой цветной пленки в магазинах города была установлена на уровне три рубля пятьдесят копеек, то продукция Переславля продавалась за один рубль десять копеек. Разница оказалась весьма существенной. Понятно, что ничего не обходится без проблем, и этой проблемой в СССР стала цветная фотобумага для маскированных пленок, в нашей стране она выпускалась на ленинградской фабрике № 4 и эта фабрика никак не могла обеспечить своей продукцией весь Советский Союз. Но зато, какими-то неведомыми путями, через границу проникала цветная фотобумага Agfacolor. С одной стороны плохо, конечно, что страна была вынуждена импортировать цветную бумагу из капстраны, а с другой, люди оценили ее качество и за ней стали охотиться. Однако тут было одно «НО» в свободную продажу такая фотобумага поступала редко, поэтому все, кто хотел заиметь качественную цветную фотографию, были вынуждены обращаться в ателье. А там цена «кусалась» — рубль шестьдесят за фотокарточку 9x12 на «забугорной» бумаге. Опять же по слухам, а это мне стало известно все от того же Карпова младшего, министерство уже давно спустило заказ на производство цветной фотобумаги на Красноярскую фабрику фотоматериалов. Я тут же запросил справку Вычислителя, и он меня «успокоил» ни в этом году, ни в следующем ожидать появления продукции из Красноярка не стоит, так как реконструкция завода еще только в стадии проекта.

Надо будет узнать, кому еще поручат производство цветной фотобумаги и попробовать пропихнуть другую технологию, с замещением цветных фотографических красителей на более стойкие. А то, наши фотографии быстро теряют краски, выцветают, даже находясь в фотоальбомах.

* * *

Ой, умора. От чего бежал, к тому и прибежал. У нас заболел учитель литературы, так-то я ее не сильно уважал, уж сильно она налегала на идеологическую составляющую на уроках, только что в историю партии не лезла, поэтому, скажем прямо, не переживал по этому поводу. А стоило бы. Так-то замену учителю нашли, но что-то там не устроило директора, или он посчитал, что новый преподаватель слишком слаб и сделал запрос в РайОНО. Уж не знаю, какими путями дальше продвигалась его просьба, но так или иначе третьего мая я увидел преподавателя литературы той школы, которую я посчитал за благо покинуть.

— Климов? — Удивилась она, увидев меня. — А я думала, ты бросил школу.

— Нет, Анна Андреевна, — нейтрально отзываюсь я, помня о том, как она ко мне относилась.

— А что так? Помнится, ты прилежностью тогда не блистал. — Её глаза резко сузились, когда она заглянула в классный журнал.

И понятно от чего, ведь там оценки резко отличались от того, что она помнила, а если учесть, что отношения у меня с ней тогда были далеки от нормальных, то мне сразу стало ясно — будет гадить, ибо она тем и отличалась от других преподавателей, что не прощала обид. И что теперь делать? За оставшееся время она наверняка найдет к чему придраться и, несмотря на то, что ей тоже может прилететь за снижение успеваемости, будет сильно занижать мне оценку. Немного подумав, я решил, что не стоит снова с ней вступать в конфронтацию, просто надо не дать ей этого сделать. А как? Да очень просто, тяну руку.

— Что тебе Климов? — Ухмыляется она. — Хочешь свои знания мне продемонстрировать?

— Анна Андреевна, разрешите отлучиться в туалет.

— Прихватило так, что вытерпеть не можешь?

— Не могу, — «честно» признаюсь я, и в классе раздается хихиканье.

— Ну что ж, сходи, если не в терпёж. Только не долго, надо посмотреть, как ты готов к экзаменам.

Угу, хрен ты посмотришь, я не за тем отпрашивался, считай, ты последний раз имеешь счастье лицезреть меня на уроке. Естественно быстро у меня с туалетом не получилось, а вот с медицинским кабинетом очень даже. Так что когда прозвенел звонок, я уже находился около класса со справкой на руках.

С учительницей встречаться не стал, незачем мне с ней отношения выяснять, она и так догадается, какую хитрость я придумал. Поэтому нашел укромное местечко где дождался, когда она покинет класс и, показав справку старосте, нашей «в каждой бочке затычке», спокойно покинул класс. Оценки мне сейчас без надобности, а к контрольному сочинению она побоится сильно придираться, там не одна она будет оценивать.

Однако я недооценил коварства моего бывшего преподавателя:

— Климов, тебя к директору после уроков вызывают, — сообщила мне Тряпкина, на следующей неделе, — зря ты с «русичкой» спорить стал.

«Русичка» это в ее понимании учитель литературы, видимо по старой привычке.

— Спорить? — Удивляюсь я. — Это когда я успел?

— А почему тогда на ее уроки не ходишь?

— Так я бы с удовольствием пошёл, — развожу руками, — но так совпадает, что как раз к ее урокам у меня начинается диарея.

— Диарея у него начинается, — хмыкнула староста, — боишься оценки свои испортить.

Хм, а девочка вовсе не дура, думаю и другие уже в курсе, в чем причина моей болезни. Но как-то учительница быстро среагировала, я она только к контрольным спохватится.

Ладно, раз вызывают, сходим, Иван Петрович мировой мужик в обиду меня не должен дать, он «играющий тренер», преподает историю, и в отличие от моего недруга показатели успеваемости для него не пустой звук. Но после уроков сразу в кабинет директора не поперся, выждал еще десять минут и только потом потихоньку двинулся в нужном направлении.

— Андрей, что за дела? — Нахмурившись, спросил меня директор. — Почему ты пропускаешь уроки?

Тяжело вздыхаю и смотрю в сторону учительницы, которая сидела напротив директора с каменным лицом: