С утра уходя на работу, он сказал, что будет вовремя, к ужину.

А ужин, как говорится, давно остыл. Дети, не дождавшись отца, уснули. Только в двенадцатом часу ночи, утомленный, почти неслышно открыв своим ключом входную дверь, появился Дмитрий Михайлович.

— Заждалась, — с укором произнесла Лидия Васильева.

— Извини, мать. Понимаешь, собрался домой, а в коридоре навстречу мне — наш комиссар Григорий Яковлевич Калинин. Ты с ним знакома, обаятельный человек. Полагал, поздороваемся и в разные стороны. А он остановил меня: «Хорошо, что не разминулись. Если вам не к спеху, зайдемте ко мне, потолкуем». И проговорили почти до полуночи…

— Дика, ты же мог позвонить, предупредить меня… Да ладно, привыкла. Иди умывайся и к столу.

То, что жена назвала его Дика — ею придуманным нежным именем, образованным из первых слогов его имени и фамилии, — было верным признаком ее всепрощения.

Однако прежде всего Дмитрий Михайлович посчитал нужным раскрыть свой портфель и бережно вынуть оттуда два экземпляра незаполненной анкеты. Он положил их на письменный стол. Это были анкеты для вступающего кандидатом в члены партии.

О чем толковали Григорий Яковлевич с Дмитрием Михайловичем в течение нескольких часов?

Ясен лишь итог беседы, ее результат — две анкеты. Одна для черновика. Вторая, заполненная без исправлений и помарок, стала документом личного партийного дела. Об остальном оставалось только догадываться. Участников разговора нет в живых…

Но кое-что об этом разговоре все-таки удалось узнать…

— У нас с мужем не было секретов, — говорит Александра Петровна Калинина. — Жили одной верой и правдой. Смолоду в одной упряжке…

Мы сидим за придвинутым к стене обеденным столом, накрытым цветной скатертью. В противоположном углу скромно обставленной комнаты проносятся танки, бьют орудия, «катюши» прорезают небо огненными трассами. Все происходящее на телеэкране кажется не настоящим, а будто рисованным. Нет эффекта присутствия — выключен звук.

— Хорошо знала Дмитрия Михайловича. Сама работала медсестрой в академии. И муж о нем многое рассказывал…

Александре Петровне семьдесят восьмой год, прабабушка. Она — коммунистка ленинского призыва. А муж был в партии с восемнадцатого. Григорий Яковлевич — племянник Михаила Ивановича Калинина. Дядя устроил шестнадцатилетнего парня подручным токаря на «Новый Айваз», где сам работал токарем-лекальщиком. Квартировали они за городом, на станции Удельной, так как Михаил Иванович был репрессирован— в Петербурге не имел права жить.

Значит, в столице жить нельзя. А работать? Об этом в законе ни слова. Вот поднадзорные и селились в ближних к Петербургу деревнях и поселках. Оттуда ходили на работу. На «Новом Айвазе» таких собралось много. Хозяин завода, стремясь иметь дешевую рабочую силу, умышленно построил корпуса в Лесном, у городской черты.

— В подходящую компанию попал крестьянский подросток, — заметила Александра Петровна. — По умельству мастаки, по настрою большевики…

По заданию Михаила Ивановича Гриша Калинин распространял «Правду». Вскоре его «забрили» в солдаты. После революции — в Красной Армии. Позже окончил Московскую военно-политическую школу, обучал политэкономии и истории партии курсантов Пехотных командных курсов.

Григорий Яковлевич познакомился с Дмитрием Михайловичем, еще будучи инструктором политотдела в Военной академии имени М. В. Фрунзе. Уже тогда Калинин считал Карбышева вполне созревшим для вступления в партию. И вот Григорий Яковлевич снова работает вместе с Дмитрием Михайловичем в недавно созданной Академии Генерального штаба. Между ними сразу же установились дружеские отношения. И наконец состоялся памятный разговор. Комиссар спросил Карбышева, почему он до сих пор беспартийный. В ответ услышал признание Дмитрия Михайловича: давно собирается вступить в партию, во всем согласен с ней. Старшая дочь — комсомолка, двое младших — пионеры. Ученики и сослуживцы — коммунисты… Да-да, пора.

— Разговор у них вышел откровенный и долгий. Муж явился домой в первом часу ночи. А ему нельзя было нарушать режима, болел туберкулезом…

— А почему такой долгий разговор у них получился, не помните?

— Почему же не помнить? Дмитрий Михайлович советовался с Григорием Яковлевичем, у кого брать рекомендации. Ему-то любой даст, да обращаться неловко за рекомендацией к своим ученикам. А в академии — почти все его ученики. Стали обсуждать, кого попросить поручиться за него…

Александра Петровна выразила убеждение в том, что муж ее не мог пригласить Карбышева на беседу по столь важному поводу, предварительно не выяснив мнения партийной организации кафедры тактики высших соединений, на которой работал Дмитрий Михайлович. Больше того. Она знает, Григорий Яковлевич не раз советовался с секретарем партбюро кафедры Иваном Семеновичем Глебовым. Он частенько приходил к Калинину. Помнит она, как заявился Иван Семенович и попросил выручить его. Дескать, находится в большом затруднении, попал в тупик. Из двадцати пяти преподавателей кафедры — двадцать два коммуниста. Стоило ему спросить, кто готов дать Карбышеву рекомендацию, как подавляющее большинство в категорической форме заявило, что имеет на это преимущественное право: давно уже консультируется у Дмитрия Михайловича, заимствует его методы, пользуется его расчетными таблицами, получает от него бескорыстную помощь в неслужебное время, бывает с ним на учениях, маневрах, берет книги из его личной библиотеки, конспекты, наконец, знает его как никто другой.

— Ну, от этого затруднения, — спокойно заметил Григорий Яковлевич, — избавит нас Дмитрий Михайлович. Пусть он сам решит, у кого считает нужным взять рекомендации…

Беседуя с Дмитрием Михайловичем, Калинин, очевидно, одобрил его выбор. Александра Петровна назвала мне и тех, на кого пал этот выбор.

Генерал-полковник Иван Семенович Глебов подтвердил все, что рассказывала Александра Петровна. Самому Ивану Семеновичу путевку в большую жизнь вручила Советская власть. Он служил в Красной Армии, окончил военно-политическую школу, а в 1937 году был направлен на учебу в Академию Генерального штаба.