В конце концов бабушка забирает меня, успокаивает и скандал стихает. Через некоторое время железная дорога просто исчезает из дома, а я даже не вспоминаю о ней.

Когда мне исполняется четыре года в нашей семье происходит прибавление и у меня появляется сестренка.

Маринка, названная так в честь моей бабушки, маминой мамы. Сестренка, очень похожая на отца, такая же смуглая как он и с темными, почти черными волосиками. Я называю ее шоколадкой, и это прозвище тут же подхватывается родителями и как бы становится ее вторым именем.

Отец души не чает над своей дочкой, и я тут же отхожу на второй, а то и на третий план.

С этого момента с его стороны в отношении меня начинаются постоянные тычки, а иногда и затрещины. Но все это делается без свидетелей и потому не смотря на мои слезы, а иногда и жалобы все они списываются на мою бурную фантазию.

В отсутствие мамы, мне теперь строжайше запрещено не только подходить к сестре, но и лишний раз взглянуть на нее. Любой шаг в ее сторону тут же пресекается.

Сестра же несмотря на свое малолетство, тут же просекает ситуацию и малейшее ее несогласие со мной оборачивается ее ревом, на который тут же реагирует отец, оборачивая все на меня. И я тут же становлюсь виноватым во всех сделанных или не сделанных грехах. И не важно кто на самом деле накосячил, виноватым все одно оказываюсь я.

Но, жизнь продолжается, наступает весна и в один из дней у меня появляется велосипед.

Самый настоящий велосипед! С гнутым рулем, кожаным подпружиненном сиденье, как на взрослом велосипеде, звонком и тремя колесами. А самое интересное что на нем можно ездить, крутя педалями или просто встав одной ногой на скобку, расположенную над задней звездочкой, а другой ногой отталкиваясь от земли.

Мы с мамой иногда ходим в магазин, и я сопровождаю ее на велосипеде. В один из дней в голову приходит идея и я, поделившись ею с мамой, прощу отца установить мне над задними колесами багажник, чтобы, возвращаясь из магазина маме можно было поставить туда сумку. Отец даже не хочет слышать об этом, отмахиваясь, то усталостью после работы, то занятостью по дому, но в конце концов после неоднократных моих и маминых просьб багажник наконец появляется на моем велосипеде. Вот только увидев это чудо, я понимаю, что я только что лишился своего велосипеда.

Багажник сварен из довольно толстой, для меня четырехлетнего, арматуры и оседлав велосипед у меня с трудом получается сдвинуть его с места. Ни о каких дополнительных сумках в качестве груза, речи и быть не может.

В сердцах я пинаю ногой свой велосипед, который тут же переворачивается вверх колесами через багажник. Мама случайно замечает это и выходит из дома со хмурым лицом готовясь отругать меня за такое отношение к вещам. Но тут ее взгляд падает на велосипед и до нее доходит причина моей злости.

Она пытается поставить велосипед на колеса, но, он тяжел даже для нее, и даже поставленный на колеса он так и норовит перевернуться обратно через заднюю ось и багажник, который сильно нарушил развесовку велосипеда.

Подхватив велосипед за руль, она тащит его к нашему сарайчику где у отца хранятся инструменты и подойдя к нему толкает велосипед прямо ему под ноги.

Дело заканчивается очередным скандалом. Позже багажник все же скручивается, и я продолжаю кататься без него.

В то время было не так много машин, и если разумеется не выезжать на центральные улицы, то было вполне безопасно. А уж по своему переулку мы гоняли как хотели, тем более, что в то время не слишком-то опасались того, что ребенка может кто-то обидеть или украсть.

Единственные обиды, которые и случались между нами были из-за частых потасовок. О толерантности или еще каких-то чудачествах в то время не говорили, хотя и вражды между русскоязычным и местным населением не возникало. Скорее наоборот, даже общались между собой мы свободно переходя с Русского на Узбекский, Корейский или другой какой язык. Ведь кроме перечисленных в Узбекистане жили и Казахи, и Уйгуры, и Татары, и Немцы и даже Греки. Правда драчки все же происходили, но сие никак не было связанно с национальной или прочей рознью. С другой стороны, и взрослые на то смотрели сквозь пальцы. Не увечили ребенка и ладно, а так бойцовский дух закаляется, в жизни оное еще как может пригодиться.

Разумеется, среди пацанов встречались и слабаки и те что посильнее, но, наверное, благодаря тычкам, получаемым мною от отца, я воспринимал все эти синяки и ссадины несколько иначе. Да и от слез меня родитель тоже достаточно быстро отучил. Во всяком случае обиды в слезы не выливались, скорее наоборот. И если я в силу малолетства, да и какого-никакого уважения к родителю, конкретно ему за мстить был не в силах, то уж с соседскими пацанами разговор был совершенно другим. С равными дрались на кулачках, а уж с неравными и подручными предметами пользовались.

Насмотревшись на других пацанов со своей улицы, я упросил маму переделать велосипед в двухколесный. Оказывается, это было заложено в его конструкцию и делалось довольно просто. Решив, что вполне сумеем справиться с этим сами, не привлекая отца, переделываем велосипед в двухколесный. И с помощью соседского мальчишки протянув все гайки на нем пытаюсь научиться ездить на двух колесах. Увы, пока ничего не получается. Пришедший домой отец в очередной раз отмахивается от маминой просьбы, сам я уже даже не пытаюсь его о чем-то просить, и маме приходится заняться этим самой.