Последнее он дополнил специфически, явно контекстно подразумевая, что “Старый лагерь — это Я”.

— Я — Вельруф…

— Мне не слишком интересно твоё имя. Пока, по крайней мере. Для тебя есть поручение. Справишься — поговорим ещё раз. Не справишься — для меня ты перестанешь существовать. Понятно?

— Поручение — не понятно. Какое, куда, зач…

— Заткнись и слушай.

И выдал этот Ворон такой расклад. Только что было нападение воров на обменную площадку. Почти удачное. А вскоре пойдёт караван к шахте с припасами, а потом — от шахты с рудой. И, “в отличие от этого блаженного болвана Бартоло”, Рабен предполагает, что новолагерные могут покуситься на караван, а возможно — напасть на шахту. Последнего он не говорил, но это подразумевалось. И, раз уж я — такой охренительный мечник и кандидат в стражники и подчинённые самого Рабена (тот незначительный момент, что видел я стражников вообще и Рабена в частности у гробу, у белых тапках, я решил на важного и занятого человека не вываливать), то не метнусь ли я мухой в Старую шахту, с посланием для его коменданта Яна.

Вообще выходил расклад, довольно близкий с “испытанием веры” Безымянного. Но, как и тогда, были некие объективные причины для такого посыла. При этом, если не считать других идиотами, выходит картина, что некое не слишком важное послание передаётся. А вот если передаст — предатель или “агент” — наверняка он с этой передачей “спалится”. При этом, определённая нужда в передаче есть. Но и провал этой “миссии” никакого особого негатива Старому лагерю, точнее, рудным баронам, не несёт.

— Понял?

— Да. Есть несколько вопросов… господин Рабен, — без господина этот засранец строил отвратную рожу, но с “господином” она стала несколько менее отвратная, хотя всё равно — та ещё гадость.

— Ну?

— Я в лагере несколько дней. Всё, что на мне — всё мое имущество. Путь в Старую шахту небезопасен…

— А мне похер. Если сдохнешь — значит, не оправдал ожидания. Можешь отказаться.

— Не буду отказываться. Но хоть какую-то броню…

— Хм-м-м… — окинул меня взглядом Рабен. — Ладно, распоряжусь. У тебя всё?

— Нет. Что я за это получу, господин Рабен?

— Не совсем идиот, впрочем, это было ясно, — хмыкнул засранец. — Возможность стать стражем старого лагеря. Моё расположение. И пару сотен кусков руды, когда доставишь ответ Яна.

— Очень щедро, господин Рабен…

— Я знаю. С утра тебя найдёт человек, передаст что-то… поприличнее твоих обносков. Свободен.

— Буквально один миг, господин Рабен!

— Ну?!

— Как я передам вам послание, в замок же…

— Глупец, — ровно протянул засранец. — Подойди к страже замкового двора, скажи, что дело ко мне. Тебя пропустят. В замковом дворе передашь стражам замка — не стражам замкового двора! — что у тебя послание для меня от Яна. Понял?!

— Понял, господин Рабен, ваше великодушие…

— Вали уже, — отмахнулся от меня он.

Ну вот говнюк и штопаный контрацептив, рассуждал я, бредя по лестнице. Хуже новорусских владычецев жизни. И видно, реально гнилой человек: ему было нужно, этакая потребность, принизить в беседе собеседника. Недотыкомка, в общем, заключил я, махнув на засранца рукой.

Заныкал сокровищщи в пространственный карман в закутке между бараками и повеселел: несмотря на риск и “не по плану”, результат превосходит мои ожидания. То есть этим “походом в Старую” я, похоже, решу большинство краткосрочных задач. Хотя тут многое зависит от того, что за рухлядь припрёт мне “человечек Рабена” в качестве доспеха. Понятно, что не “сделанный для меня” — тут никто не успеет, а что-то универсальное. И если это что-то — унылое говно, то… Надо думать. Возможно — просто перекантоваться денёк в той же пещере, вернуться, сконтачить с магами огня. А потом — просто валить из Старого лагеря, потому что рисковать, добираясь до Старый шахты в одно рыло в дерьмовой защите я точно не буду. Тут далеко, световой день пути, на минуточку! И твари по дороге есть, немало, не говоря о том же возможном внимании воров. Не “статусного звания”, а именно жуликов-бандитов.

И направился в свой барак: закупаться чем бы то ни было в преддверии возможного путешествия точно не стоило. И столкнулся с “паломничеством” — навестили меня практически все знакомые. Кто с поздравлениями, а кто чуть ли не с требованием “рассказать, как было”. Но вроде бы без особых обид отмазался — типа устал, пострадал, не надоели ли вам хозяева, гости дорогие.

На ночь, всё-таки, запараноил и составил из своего дрына, деревянного ведра, и абстрактно-технической матери “сигналку”. Дверь была, мягко говоря, не сейфовая, на кожаных петлях, но даже вырезать её, не уронив сотворённую мной конструкцию, не выйдет. Впрочем, покусители на моё всё в ночи глухой мой сон не потревожили. А разбужен я был на рассвете громкими звуками. Матерными. Некий деятель распахнул дверь в мой барак и попеременно получил по кумполу, а потом по ласте шпалой тренировочного двуручника. И вместо того, чтобы обдумать безобразное поведение, отравлял моё утро обсценной лексикой.

— Ещё раз так меня назовёшь, — философски произнёс я. — Я встану и добавлю. Кто такой, что надо?! — вскинулся я на шкурах.

— Посланник от господина рудного барона Рабена! — стало мне ответом, причём недоговоренный мат в конце буквально повис в воздухе.

Поднялся я, установил наличие некоего типа лет тридцати, в тканой одежде среднего пошиба, подходящего скорее горожанам Хориниса, виденным мной краем глаза. А никак не для Миненталя, впрочем, “слуга уважаемого рудного барона” в броне и прочем, очевидно, не нуждался. Какой-то ножичек у его пояса бултыхался, но судя по вычурной и нефункциональной рукояти и явно тесноватым ножнам, страшными противниками этого типа был хлеб и колбаса, для борьбы с которыми и предназначалось орудие. Впрочем до ударенного по кумполу и ласте мне особого дела не было. Интересовала меня его поклажа, которая оказалась лучше, чем ожидалось. Но хуже, чем могло быть.

А именно, слуга припёр мне кольчужный балахон, самый типичный, четыре-в-один плетения. Даже на мне он бултыхался чуть не дотягиваясь до колен, вдобавок был коротковат в руках. При этом это был именно балахон, хоть и без капюшона, что уже неплохо. Далее, кольчуга была “с магическим металлом”. Были его там слёзки, но проверка установила точно — кольцо было незаклёпаным, но категорически отказывалось разгибаться. Вдобавок, кольчуга была крашеной в серо-чёрный цвет. Подозреваю, что сажей, растворённой в каком-то клее, но было это очень не лишним. И в плане маскировки вида — не блестела и не отсвечивала на солнце. И в плане звука — никакого “колокольного перезвона”, только глухое постукивание. И погружение в воду переживёт, как заявил надменно задравший нос слуга.