Я был потрясен.

Абсолютно ошеломлен.

Она не только видела все это, но и ничего не рассказала. Все эти годы мы были так близки, а она даже не сказала мне. Я похоронил небольшой укол боли, зная, что ее неспособность рассказать мне об этом инциденте была скорее ее собственной травмой, чем свидетельством ее доверия ко мне. Мое сердце разлетелось на тысячи осколков от ужаса, который ей пришлось пережить в одиночестве.

— Я в порядке, Божья коровка, — успокоил я ее, вытирая насухо щеки, когда слезы хлынули еще сильнее. — Мне так жаль, что я тебя напугал. Я понятия не имел.

— Никто не знает, и ты не можешь им рассказать. Обещай мне, Нико. Обещай, что не расскажешь моему отцу. — Ее слова внезапно стали торопливыми и настойчивыми, заставляя задуматься, чего же она боится.

— Твои родители должны знать, Соф. Почему ты хочешь скрыть это от них?

Ее глаза в панике метались вокруг, и она попыталась подняться с моих колен, но я крепко держал ее на месте. — Ты не понимаешь, — взмолилась она, сжимая руки.

— Помоги мне понять. Почему твои родители не могут знать, что ты была свидетелем?

— Потому что они будут задавать вопросы, как и ты сейчас.

Я сузил глаза, подозрение напрягло мышцы моей шеи. — Что еще ты не хочешь, чтобы они знали? Какие секреты ты хранишь?

Ее губы плотно сжались в решительном отказе говорить.

— Черт возьми, София! Как ты ожидаешь, что я буду молчать о чем-то подобном, если ты не дашь мне вескую, мать твою, причину? — Я потерял крепкую хватку, которую держал над своими эмоциями. Она не знала, в какое сложное положение она меня поставила, но от этого легче не становилось.

— Разве недостаточно того, что я прошу тебя? — тихо спросила она, глядя на меня умоляющими глазами. Когда она рассмотрела суровые черты моего лица и поняла, что я не уступлю, она опустила голову назад в знак поражения. — Мой отец — опасный человек. Он не знает, что я знаю. Если ты расскажешь ему, это откроет целую банку червей, которая изменит все.

Мои легкие прекратили всякое движение. Воздух застрял в горле, а в животе забурлило, как будто я находился на лайнере в неспокойном море.

Она знала.

Знала ли она всегда?

Все те годы, которые мы потеряли из-за того, что я не хотел, чтобы она знала - не хотел, чтобы эта тьма коснулась ее — неужели все это было напрасно?

Ярость, как жидкая магма в вулкане, поднималась из глубины меня, требуя освобождения. Он не был направлен на нее, но, тем не менее, он был там. Ярость на судьбу, которая нам выпала — ни на кого и на всех сразу. Со стальным самообладанием я загнал свой гнев глубоко внутрь, чтобы выпустить его позже, когда он не испортит весь прогресс, которого я достиг с Софией.

— Хорошо. — Это было единственное слово, которое я смог выдавить из своей стиснутой челюсти.

Она посмотрела на меня сквозь ресницы, на ее лице отразилось замешательство, и она пожевала нижнюю губу. — Спасибо, Нико.

Не в силах сопротивляться ее сладости, я прижался ртом к ее лбу, вдыхая ее восхитительный аромат, чтобы успокоить зверя внутри меня. — Пришло время отвезти тебя домой. — Я помог ей вернуться на свое место и почувствовал, как вопросы заполняют все большее пространство между нами. Ей должно было быть интересно, почему я так отдалился — почему я не задал больше вопросов о ее отце — но она не требовала ответов. Внезапно все перевернулось, и я был рад тишине.

Мы ехали обратно на остров Стейтен в полном молчании. Я старался не погружаться в бездну что-если — бесконечное число возможных вариантов нашего будущего. Все, что я мог делать, это жить здесь и сейчас, но даже это было полной неразберихой. Когда мы подъехали к дому ее родителей, я был не ближе к разгадке, чем когда мы уезжали из Джерси.

Я проводил Софию до входной двери. У нее не было с собой ключа, поэтому мы постучали, и через мгновение нас встретил невозмутимый Энцо.

— Я думал, вернетесь ли вы сегодня вечером, — прокомментировал Энцо, когда мы вошли внутрь.

— Извини, папа. Нам нужно было о многом поговорить. Я очень устала, так что, пожалуй, пойду спать.

Любопытный взгляд Энцо столкнулся с каменной стеной, когда упал на меня. Я понятия не имел, что сказать этому человеку, а что нет. Поэтому я постаралась сделать свое лицо абсолютно безэмоциональным. Его глаза чуть сузились, а подбородок приподнялся, когда он отошел в сторону, чтобы позволить мне проводить Софию наверх.

Я был настолько поглощен обсуждением того, как поступить с Энцо, что не заметил, что София впитывает весь наш обмен взглядами. Когда мои глаза наконец-то встретились с ее глазами, осознание происходящего расширило ее зрачки и раздуло ноздри. Именно тогда до меня дошло, насколько мастерски она держала свои карты при себе. Любой другой, кто только что связал точки между мафией ее отца и ее бывшим парнем, не смог бы сдержать удивления.