— Это не наша система! — воскликнула Джессика. — И не наше Солнце.

Адриан покачал головой.

— Похоже, мы прибыли на место.

— Как ты догадался?

— Если время было перевернуто, возможно, и с космосом произошло то же самое. Чтобы выбраться, нам пришлось изменить курс на обратный.

Он подумал о другом Адриане, который, если еще и существует, то лишь в червоточине, на острове Где-то-там. Адриан встретился с ним потому, что пошел в обратном направлении. Но может, это призрачное существование, свойственное ему, детям и еще, возможно, Кавендишу, столь же реально, как любое другое.

— Что нас ждет впереди? — задумчиво спросил он.

— Неважно. Главное — уже что-то ждет, — сказала Джессика.

Адриан улыбнулся. Впереди их ждут великие мгновения. Мгновения нежности и исполнения желаний, а может, и горечи, сожаления и боли. Но это жизнь. И следует принимать ее такой, какая она есть.

Услышав за спиной шум, Адриан повернулся к двери.

— Френсис? — прошептал он.

Майкл Суэнвик

СКЕРЦО С ТИРАНОЗАВРОМ

Кейбордист играл подборку сонат Скарлотти для клавесина, коротенькие и изящные в своей сложности пьески в одну-две минуты длиной, а за окном тем временем неслось стадо хадрозавров. Сотни утиноклювых бестий вздымали облаком пыль, ухая на мило приглушенной, почти музыкальной ноте. Зрелище захватывало дух. Но только что подали hors d’oeuvres [6] : плезиозавр в водорослях, белуга на ломтиках яйца майазавра, крохотные канапе с жарким из додо и еще десяток других лакомств. Так что паническое бегство заурядных травоядных просто не могло с таким тягаться.

Никто особо не обращал на них внимания.

Кроме мальчишки. Он вглядывался в окно с напряженной жадностью, необычной даже для мальчика его лет. Я решил, что ему лет десять.

Подхватив бокал шампанского с подноса, я подошел к окну.

— Нравится, дружок?

— Как, по-вашему, что их напугало? — не оборачиваясь, спросил парнишка. — Это был не… — Тут он увидел ковбоев на джипах и сразу погрустнел. — Ну да.

— Приходится изощряться, чтобы угодить гостям, — я указал стаканом на дальний лес позади равнины, где мчалось стадо. — Но там полно всяких хищников — троодоны, дромозавры… даже старик Сатана.

Мальчишка поглядел на меня с безмолвным вопросом.

— Мы так прозвали покалеченного старого самца рекса, который вот уже месяц ошивается вокруг станции, роется в наших мусорных баках.

Не стоило мне этого говорить. Парнишка был просто раздавлен. Ти-рекс подбирает объедки? Скажите, что это не так!

— Тиранозавры охотятся на все, что видят, — заметил я. — Как львы. Если он случайно увидит подходящую добычу, нападет, не задумываясь, уж ты мне поверь. А когда тиранозавру больно, как старику Сатане… ну, другого такого свирепого и опасного хищника и не сыщешь. Он убивает, даже когда не голоден.

Это утешило мальчишку.

— Хорошо, — сказал он. — Я рад.

Мы еще несколько минут молча всматривались в опушку леса, выискивая там движущуюся тень. Потом прозвенел гонг, знаменующий начало обеда, и я отослал парнишку к его столу. К тому времени последние хадрозавры уже скрылись из виду.

Паренек ушел с видимой неохотой.

«Бал мелового периода» был крупнейшим благотворительным обедом, какие мы давали ради сбора средств на содержание станции: сто тысяч долларов за место и в дополнение аукцион до банкета и танцы после. Плюс каждый, кто покупал весь стол на шесть персон, имел право на собственного палеонтолога — подарок устроителей.

Я сам когда-то был застольным палеонтологом, пока не получил повышение. Теперь в смокинге и камербанде [7] * я патрулировал банкетную залу, присматривая за тем, чтобы все шло гладко.

Появлялись и исчезали официанты. Видно было, как они скрываются за ширмами, где мы спрятали воронку времени, и тут же возникают по другую ее сторону, нагруженные тяжелыми подносами. Медальоны из стиракозавра под моцареллой из молока мастодонта — для тех, кто любит мясо. Археоптерикс-альмондин — для тех, кто предпочитает птицу. Радиччьо и папоротник — для вегетарианцев.

И все это под аккомпанемент музыки и приятной болтовни. И лучший пейзаж во всей Вселенной.

К столу парнишки был приписан Дональд Хоукингс. Согласно плану, за этим столом сидела семья де Червиллов. Грузный флегматик — это богатей Джеральд, paterfamilias [8] . Подле него — Грейс, жена-трофей, теперь изящно стареющая. Рядом с ними двое гостей — Кэдиганы, которые выглядят несколько ошеломленными происходящим; вероятно, это любимчик из служащих и его супруга. Они по большей части молчат. Мрачная дочь, зовут Мелузина — в черном дизайнерском платье, которое невзначай подчеркивает великолепную грудь. Сразу видно, ей тут скучно: недовольство во плоти. А вот и парнишка по имени Филипп.