Papa сразу стал серьёзным.

— Видишь ли, Алексей… Это государственная тайна.

— От меня? Я что, совсем маленький? Напишу в «Газетку»? Или побегу и всё разболтаю доброму господину Пуанкаре?

Papa вдруг смутился. Похоже, он как раз и обсуждал ультиматум с добрым господином Пуанкаре.

— Хорошо. Но учти, что это — секрет государственной важности. Да, Сербия советовалась… советуется, как ей поступить.

— И что ответила Россия?

— Что нужно сделать всё возможное, но избежать войны с Австрией, — Papa явно был доволен. Миротворец, как и дедушка Александр Александрович, третий своего имени.

— А Сербия?

— Срок ультиматума истекает сегодня в полночь.

— По нашему времени, любезный Papa?

— Ах, да, ты прав. По времени Вены. У нас будет уже заполночь. Утром станет ясно.

— Благодарю вас, любезный Papa. Надеюсь… Надеюсь, у Сербии достанет благоразумия последовать вашему совету.

И я отправился переодеваться в парадный костюм, при орденах. Нам всем сегодня нужно быть на высоте: французы устраивают приём на линкоре «France». Будут речи, будут встречи, будут съёмки для газет. И для кинематографа, разумеется. Более того, будет съёмка съёмки: добрый господин Пуанкаре подарил нам французский киноаппарат, и теперь наши возможности удвоились. И адъютант, лейтенант Непряйко, будет таскать два фотоаппарата. Ничего, сдюжит. Аксельбанты того стоят.

Сестры же наряжаются давно. Как же, Франция, нет лучше в мире края! И хотя «France» не страна, а корабль, фасон нужно держать. Столько французских офицеров-красавцев! Инстинкт требовал от сестёр выглядеть так, чтобы всех — наповал!

Мне кажется, с задачей они справились. Но это была фотоохота: наповал-то наповал, но дичь осталась невредимой.

Ну, помечтать-то можно будет, о душках-французах, нет?

Нам показали всё, что мы хотели увидеть, и даже более того. Хвастались — вот какие у нас линкоры, заложили на два года позже ваших, а уже в строю, уже пришли в Кронштадт. Нет, прямо не говорили, просто скромно сказали: заложили в ноябре одиннадцатого, спустили на воду в ноябре двенадцатого. А что сейчас «France» у наших берегов, мы и сами видим.

Но Papa не завидовал. Ничего, скоро и у нас будет восемь линкоров, и это только начало! Адмирал Григорович рассказал о принципе поезда, мол, ваши величества и высочества, состав поначалу трогается медленно-медленно, но потом набирает ход и двигается с изрядной скоростью. Так и наши заводы должны набрать ход, раскочегариться, а потом корабелы начнут печь линкоры как блины, только успевай команды формировать! Куда нам столько линкоров? А на продажу! Старые будем продавать, а на вырученные деньги строить новые! Линкор — деньги — линкор! Перпетуум мобиле третьего рода! И, конечно, строить не одни линкоры, а и эскадренные миноносцы, легкие и тяжёлые крейсеры, и особенно — тут адмирал посмотрел на меня и поклонился — особенно подводные лодки!

Читает «Тайну двух океанов»? И очень может быть. Время для книги удачное, в воздухе пахнет войной, наука и техника развиваются семиверстными шагами, о позоре Цусимы хочется поскорее забыть, а лучше бы представить так, что никакой Цусимы и не было, всё это происки нигилистов. И потому читать, как отечественный подводный крейсер на страх врагам бороздит просторы мирового океана, по душе всем, и гимназистам, и министрам. Целебный бальзам для гордости великороссов. Так пишет в «Правде» некто В. Ильин, он же Ленин. Откуда я знаю? «Правду» во дворец не доставляют, это правда. Но Бюро Вырезок присылает барону А. ОТМА все материалы, так или иначе касающиеся его деятельности, вот так мне и попал материал из «Правды».

Встреча отчасти превратилась в демонстрацию дружбы между Францией и Россией. Добрый господин Пуанкаре охотно позировал и выполнял команды Анастасии — улыбнуться, пройтись, помахать флажком. Офицеры отдавали честь, матросы просто улыбались. Затем — банкет, какая встреча без банкета. Стол на сто кувертов, даже больше, Пуанкаре и Papa обменялись коротенькими речами, скорее — тостами, за благополучие и процветание наших стран. Нам, по молодости, налили шампанское на донышке. Ольга пригубила, а мы — ни-ни. Только лимонад.

Сёстры были довольны: оказаться в компании молодых людей для них великая редкость. Пусть эти блестящие офицеры на расстоянии взгляда, но всё же, но всё же…

А я поглядывал по сторонам спокойно. Неполных десять лет — счастливый возраст. Если бы не знать будущее…

Но я знаю.

И знание горчило.

Мне казалось — или не казалось, а так и было? — будто все ждут полуночи, времени, когда карета превратится в тыкву, когда мир станет войной. Отчего б и не повоевать? Всякий офицер к этому готовится, прослужить без войны — это как хирургу проработать, ни разу не взявшись за скальпель. Или космонавту ни разу не взлететь в космос. А кто войны боится, тот не идёт в офицеры, не так ли?

Но ведь радио сейчас в состоянии зачаточном, да и не факт, что прямо в полночь, венскую или белградскую, будет сообщение. Скорее, утром. А то и выждут какое-то время. День, неделю, месяц, кто их знает, австрийских политиков. Или сербских.

Когда усталые, но довольные, мы вернулись на Дачу, как раз полночь и наступила. В обычные дни мы, дети, ложимся спать куда раньше, но сейчас дни необычные, глава Франции не каждый день посещает Россию. Был Наполеон, в восемьсот двенадцатом году. Был президент Лубе, ещё до моего рождения — здешнего моего рождения. Теперь вот добрый господин Пуанкаре. И ему, республиканскому президенту, нужно было показать: с династией Романовых полный порядок, наследник жив, здоров и энергичен. Потому меня и водят, как слона — напоказ.