— Люда, молодец! — крикнул Левковцев. — Езжай отдохни, дай девчонкам лёд!

Арина вдруг с удивлением ощутила, что она почти не устала. Несмотря на прокатанную короткую программу, она чувствовала, что в силах откатать ещё столько же. Естественно, делать это не стала, но на ум взяла, что всё-таки тренировки шли в постоянный плюс. Тело прокачалось и подготовилось к большим нагрузкам. Началось это, конечно же, не сейчас, а ещё в Екатинске, но хороший прогресс был налицо. Это значило, что её мышцы и мозг хорошо адаптировались и работали сейчас в одной связке вместе… С её весом! Точно в таком же состоянии можно было прямо после чемпионата мира начинать тренировать тройной риттбергер, пока не сбросилась форма.

Арина освободила лёд и стала наблюдать за Соколовской и тут же заметила, что и она начала катать на контроле. Марина, получив щелчок по лбу от неведомого фигурнокатательного бога, сразу же угомонилась и с первого раза исполнила короткую программу так, как от неё и ожидали.

После окончания проката смеха ради помахала руками воображаемым болельщикам, вышла со льда и села рядом с Ариной.

— Молодец, Марина, очень хорошо, — похвалил ученицу Левковцев, похлопав её по плечу. Соколовская расплылась в милой застенчивой улыбке, окрасившей её нежные белые щёчки в розовый румянец.

Арина знала, что Соколовская очень восприимчива к похвале и очень любит её, поэтому приобняла, и шепнула в ухо:

— Ты прямо как звезда!

Довольная Соколовская ещё больше расплылась в довольной улыбке и похлопала Арину по бедру:

— Ты тоже очень хороша, чемпионка.

И тут же добавила:

— Но только в этом году.

Малинина ожидаемо откаталась чётко и чисто. Арина помнила, какой она была на чемпионате Свердловской области, и совершала небольшие, но ошибки. На первенстве СССР она выдала два чистейших проката. И сохранила стабильность до нынешнего времени. Это значило, что Таня наращивает форму. Ни ошибок, ни малейших помарок сегодня не было. Она прибавляла в мастерстве. И это тоже значило,что в межсезонье она наверняка прибавит в мастерстве, взявшись учить новые для себя прыжки.

В целом, тренировка короткой программы получилась очень продуктивной. Все три фигуристки откатали прекрасно. И тренеры сказали, что завтра будут контрольные прокаты произвольных программ, что сулило трудности поболее нынешних. Особенно это касалось Арины. От неё потребуется откатать произвольную программу повышенной сложности, с шестью тройными прыжками. В это время в 1986 году это не делал никто…

… В Главном разведывательном управлении Генерального штаба ВС СССР, что находилось в Москве, по Хорошёвскому шоссе, 76, сегодня было весело. Но веселились только в кабинете начальника отдела специальных операций, полковника Егора Дмитриевича Вахромеева.

В невзрачном кабинете без таблички, в самом конце коридора на первом этаже, за пустым письменным столом сидел седой гладко выбритый человек в форме полковника советской армии. Вахромеев курил Беломорканал, погружая кабинет в терпкий синий туман и негромко смеялся, свободной рукой перелистывая страницы 12 листовой тетради в клетку, исписанные чётким убористым почерком. В кабинете из обстановки почти ничего не было, только за спиной полковника стоял открытый сейф, в котором подозрительно блестели некие предметы, похожие на отполовиненную бутылку Столичной и два граненых стакана. На скромной стене с деревянными панелями висели фотографии Жукова, Ворошилова и Рокоссовского. Между Жуковым и стеной было пустое пространство, в котором могла бы поместиться ещё одна фотография, и капитан Федотов, сидевший напротив начальника, почему-то был уверен, что раньше здесь была фотография Иосифа Виссарионовича Сталина.

— Ох, Сашка, Сашка, — смеялся полковник Вахромеев. — Прочитал я твоё донесение и смеяться не могу перестать. Это что, всё правда? Это же какой-то роман написать можно как про Джеймса Бонда. Просьба генерал-майора, охрана фигуристок, испорченная арена ЦСКА, уголовники, интриги МВД, командировка на Урал. Я знаю, ты серьёзный парень, и, конечно, верю тебе и твоему первому впечатлению. Но ты же сам понимаешь, что до главного ты не достучался — кто такая Людмила Хмельницкая, и почему производит такое впечатление, ты так и не выяснил. А ведь это, Саша…

Полковник помолчал и постучал пальцами по тетради.

— Это Саша, самое главное. А так, получается, ты по вершкам прошёлся, а корешки не захватил. Отработал хорошо, Саша, без вопросов. Но медаль не за что давать…

— Угрозы стране в этом точно нет! — уверенно сказал Федотов. — Наоборот, я бы сказал, было бы с десяток таких людей как Хмельницкая, знаешь, как мы рванули бы?

— Что-то происходит, я сам чую это, — Вахрамеев встал со стула и прошёлся по кабинету, мельком глянув на стену с прославленными советскими полководцами. — Меня не обманешь. Поэтому продолжай наблюдение. Все угрозы в сторону Хмельницкой нейтрализуй. Работай тихо, без шуму.

— Ты особое мнение читал, Митрич? — спросил Федотов.

— Читал, — согласился Вахрамеев. — Сказать могу одно. Последних террористов из хорватского национального сопротивления не видно и не слышно уже 7 лет, с тех пор, как последних боевиков, участвовавших в угоне самолёта в 1979, ЦРУ в Америке завалило. Наша агентура в Югославии говорит, что всё тихо. Я не вижу предпосылок, чтобы спортсменам что-то угрожало в этой стране. Но знаешь…

Вахрамеев остановился прямо напротив Федотова, прямо посмотрев ему в глаза.