— А… Как тут мочиться? — робко спросила Арина, остановившись у двери.

В кабинете было почти пусто. Стол с двумя стульями, медицинская кушетка, обтянутая коричневым дерматином, небольшой шкаф и вешалка для одежды. Больше ничего! На столе, правда, стоял небольшой кейс, в ячейках которого стояли пробирки, но они больше походили на пробирки для сдачи крови, а рядом ещё один небольшой металлический кейс, со шприцами. Шприцы были явно многоразовые и страшные, как в фильме ужасов! Люда вспомнила, что тут нет одноразовых шприцов! Ужас!

— Зачем мочиться? Мочатся только на международных стартах! И вообще, откуда ты знаешь про анализ по моче? Ты же кажется, ни разу за границей не была, — в недоумении ответила женщина. — Мы внутри страны берём только кровь из вены. Результаты передаём в ISU. Определяем эритропоэтин, амфетамины, эфедрин, стрихнин, метандростенолон и нандролон. Ещё с начала этого года в список запрещённых внесены диуретики. Это мочегонные. Ты не пила перед стартами фуросемид?

— Нет, не пила фурасемид, — отрицательно покачала головой Арина. — Куда садиться?

— Сюда садись, — женщина показала Арине на стул, стоявший рядом с небольшим столиком с лежащем на нём резиновым жгутом. — Правую руку по предплечье оголи и клади на стол.

Пришлось развязывать тесёмки на рукаве и поднимать его до уровня локтя. Женщина резиновым жгутом перетянула предплечье над локтем и взяла в руки шприц.

— Кистью поработай, — велела она. — Сжимай-разжимай.

Протерев набухшую вену проспиртованной ватой, женщина мастерски попала в неё иглой, набрала полный шприц крови, разлила её по двум пробиркам и запечатала пробками. Одну красной пробкой, другую жёлтой. Пробки были самозавинчивающиеся и с предохранителем, который ломался при закручивании. Теперь пробка свободно болталась на пробирке, и открыть её можно было только специальным приспособлением.

Другая женщина во время этих манипуляций снова протёрла место укола ватой, другую вату приложила к ранке и обмотала бинтом.

— Снимешь через пять минут! — распорядилась женщина. — А сейчас внимательно послушай. Ты поедешь на международные соревнования, тебе тренер должен представить список запрещённых на 1986 год препаратов и процедур. Там проверка будет намного серьёзнее. В число запрещённых входят в том числе кофе, какао, никотин и алкоголь. А сейчас распишись в протоколе, что проба отобрана по правилам и претензий не имеешь.

Когда Арина стала подписывать протокол взятия допинг-пробы, в шапке документа с удивлением обнаружила надпись: «Комитет по физической культуре и спорту СССР. Управление международных спортивных связей».

Это значило, что вся эта процедура гроша ломаного не стоит. Вроде и есть, но в то же время она напрямую подчиняется структуре, к которой формально принадлежит и Арина! В СССР не было отдельного антидопингового агентства!

— Чё там было? — с интересом спросили девчонки, когда она вышла в коридор.

— Кровь берут, — коварно ответила Арина и показала забинтованную руку. — Готовьтесь к испытанию.

После сдачи допинг-пробы Левковцев велел Арине идти за коньками.

— Зайдёшь со стороны служебного входа, в калитку, — сказал тренер. — Мы там ждать будем.

Когда Арина, надев коньки, и немного подштопав дыру в колготках булавками, вернулась на арену, к прокату как раз готовилась Аня Антонова, выступавшая под 18-м стартовым номером, самая последняя. Всё-таки можно успеть посмотреть её прокат!

Первым делом, как только Арина зашла на ледовую арену, она просканировала табло результатов. Естественно, оно не изменилось, все позиции были прежними. Значит, две фигуристки, выступавшие, когда она сдавала допинг-пробу, откатали так себе и явно занимали место ниже седьмого — верх таблицы не изменился. Удовлетворённая результатом, Арина заняла место в углу, у входа, где уже стояли Соколовская и Малинина.

— На лёд приглашается Анна Антонова, город Ленинград, — объявил информатор.

Зрители встретили спортсменку сдержанными аплодисментами — уже устали от трёхчасового боления. Да и последние выступавшие фигуристки успели их разочаровать низким уровнем мастерства и многочисленными ошибками. Зрители подспудно предполагали, что результат на табло уже не изменится, всё интересное они уже видели и ничего хорошего больше не увидят. Впрочем, ещё оставался последний прокат, и девушка, судя по раскатке, могла удивить.

Аня с поднятыми руками поприветствовала зрителей, сделала небольшой круг в центре арены, и поёрзав туда-сюда, застыла в стартовой позе, очень изящной и красивой. Ноги чуть расставлены, плечи прижаты к шее, а руки, словно крылья у птицы, отведены за спину. Лицо печальное и даже какое-то скорбное. «Брови домиком», как говорят специалисты. Она действительно напоминала птицу. Причём птицу то ли израненную, то ли уставшую от долгого перелёта. И, скорее всего, это был какой-нибудь альбатрос или буревестник — о присутствии моря словно намекало её платье, низ которого был глубоко синий, а верх — белый, с золотистой вышивкой. Платье Антоновой словно говорило о море и небе с ярким солнцем. Зрители замерли. Что-то же будет!