– Я не уйду.

В коридоре воцаряется глубокое молчание. Удивительно, но и другие теперь не спешит уходить. Некоторые открыто перешептываются, поддерживая решение Ивлевой.

– Мы не уйдем, – поддерживаю я подругу, понимая, что один в поле не воин. Тем более, раз историк в универе, он может реально, потом с нас три шкуры снять. О нем много слухов ходит, и если Арзоевой родители могут оплатить сессию, то нам никто ничего платить не будет.

– Белый пиджак решили надеть? – хмыкает Лейла.

– У нас будут проблемы, если он придет, – пытается достучаться Кристина.

На эту фразу Арзоева наклоняется и что-то шепчет на ухо Ивлевой, затем снова вслух задает вопрос:

– Ну так?

– Я уже сказала, – стоит на своем Крис.

– Народ, пошли, ничего не будет нам. Уже восемнадцатая минута пошла. Мы не нарушали, – Лейла машет всем рукой, и больше не говоря ни слова, уходит первая. За ней идут многие, но пару человек все-таки остаются. И мне уже кажется, мы не одни, однако потом и эти единицы скрываются за дверью, ведущую на лестницу.

Мы же обе молчим, стоя напротив дверей кабинета. Давно я не ощущала этого знакомого чувства “белой вороны”. И тут вдруг реально появляется историк, весь запыхавшийся, от нервов у него даже распечатки летят на пол.

– Прошу… – он поднимает свои документы, взгляд у него такой растерянный, шокированный немного. Правда, мужчина быстро берет все в руки и тихо хмыкнув, кивает в сторону кабинета. – Заходите.

И прежде, чем войти, я спрашиваю у подруги:

– А что тебе сказала Лейла?

– Что они объявят нам бойкот, – с усмешкой говорит она. – Детский сад какой-то.

– Детский сад, говоришь? – поглядываю на Крис, пока она колотит кулаками в дверь кладовой.

Час назад нашей группе позвонила куратор, и сказала, что историк поставил всем прогул, а еще объявил о каком-то контрольном тесте, за не сдачу которого, он не допустит к экзаменам. Только поправочка – мне и Кристине поставил этот тест автоматом и освободил от него.

Девочки обозлились. Хотя я их тоже понимаю, если бы мы все вместе ушли, то проблем вероятно и не было бы. С другой стороны, кто знает, может историк устроил бы что-то похлеще, если конечно, он имеет право с учетом правила “пятнадцать минут”. Как итог, несколько представительниц женского пола, подхватили нас с Ивлевой под руки, когда мы вышли в пустой коридор первого этажа, и затолкали в подсобку, уж откуда у них ключи от нее, не знаю. Выключили свет и закрыли дверь на замок.

Все это, конечно, в студенческом возрасте выглядит дико, но эта Лейла, у нее будто недозрелый пубертатный период. И ведь не одна она все замыслила, тот парень белобрысый, который первым начал всех подстегивать, подключился и помог ей.

– Да она в конец офигела! – возмущается Кристина, пытаясь, дозвонится до сестры.

– Когда я училась в балетном училище, у нас было похлеще, – вздохнув, с грустью произношу я.

– Над тобой издевались? – удивляется она.

– Ну… скорее учителя, там в целом… такая себе обстановочка, – я отмахиваюсь от допросов, в конце концов, у нас не принято рассказывать всем вокруг, какой зверинец творится в мире балета.

– Жесть… этот мир сошел с ума. Просто жесть, – Кристина усаживается на пол, облокотившись о стену. Она подсвечивает телефоном маленькую комнатушку, обреченно поглядывая, как ее сестра оставляет не отвеченными исходящие. – Тебе есть, кому позвонить?

– Мне?

– Ну да. Друг, брат, подруга, не знаю, преподы. Я не очень хочу тут тусоваться до утра.

Прикусываю губу, даже не представляя как вслух сказать, что искать мне помощи не от кого. И вдруг, словно мои мысли перенеслись по воздуху, мобильный начинает вибрировать, а на экране отображается имя Глеба. Я вздрагиваю, не сразу веря своим глазам, потом провожу пальцем и подношу трубку к уху.

– Але, – говорю еле слышно, а сама на Крис поглядываю. Вижу в ее глазах надежду и понимаю, что не могу подвести, как бы постыдно не звучало просить о помощи Гордеева. Да и не факт, конечно, что он кинется помогать. Может его лимит добрых дел уже исчерпал себя.

– У нас репетиция, ты забыла? – без всяких приветствий огорошивает он.

– Я помню, но… – мямлю, облизывая от волнения губы.

– Что “но”? Только не говори, что свидание с господином Нестеровым превыше всего? – в его голосе звучат такой яд и раздражение, словно Глеб говорит о своем давнем враге.

– Да причем тут Артем? – неожиданно для себя, прикрываю.

– А какого черта, ты его поставила важнее всех?

– Меня вообще-то в подсобке заперли! Понятно? Хотя куда уж тебе до понимания обычных смертных! – на этой ноте я резко убираю телефон и от уха и сбрасываю вызов. Сердце колотится в груди, кулаки сжимаются. Не понимаю, почему я так завелась, что вообще между нами с ним происходит в последнее время.