— Оно конечно, — согласился со вздохом Бэтти, — только гадить в собственном гнезде — последнее дело, и лично я не хочу, чтобы меня гнали с места, ставшего мне-вторым домом.

— Нас наверняка выгонят, если узнают об этом! — заметил Рори, прилагая к списку схематическую карту поместья одного праздного, похотливого сибарита-шейха, который при первой же тревоге скрывался за городом, оставляя в городском доме на милость судьбы несколько самых старых рабов. Уже давно подозревали, что он крадет в деревнях детей и продает их пиратам.

— Не узнают, — сказал Ралуб. — А если даже такое и случится, ничего страшного. Те, кто страдал от набегов в прошлые годы, встанут на нашу сторону, а если мы таким образом избавим остров от этой саранчи, то все будут в выигрыше. Запиши еще Махмуда Ферджани. Эта старая жаба не платит налогов и притворяется бедняком, но говорят — и я этому верю — что ему принадлежит половина домов на Улице Шлюх в Момбасе, и что он украл для такого дома двух дочерей Али Мухаммеда, зная, что кражу спишут на пиратов. Я знаю его привратника и думаю, можно будет устроить, чтобы засов в определенную ночь оказался незадвинутым.

Через два дня приехал кувейтский друг Иссы ибн Юсуфа. Тощий в противоположность хаджи; поджарый, седой, как старый волк, с волчьей жестокостью и хитростью в холодных глазах. Представился он как шейх Омар ибн Омар. При виде его Рори ощутил легкое беспокойство и тут же пожалел об опрометчивой реплике насчет курицы и золотых яиц. Этот человек показался ему гораздо более проницательным, чем Исса ибн Юсуф, способным понять до конца, что за ней кроется. Но то ли хозяин не счел нужным повторить ее, то ли она снова была принята за чистую монету, и от жадности шейх не стал в нее вдумываться. Он выразил глубокую озабоченность истощением казны султана, прискорбной нехваткой личных средств (положением, которому должен посочувствовать всякий джентльмен), и заявил, что готов принять участие в любом плане, который поможет Его Величеству преодолеть затруднения и обеспечить справедливый вклад его самых богатых подданных в любое финансовое соглашение между дворцом и пиратами.

— Торговцами, — пробормотал по привычке Исса ибн Юсуф, но шейх не обратил на это внимания.

— Есть еще одно условие, — задумчиво произнес Рори, покачивая на ладони сложенные листы бумаги.

— Ваша доля?

Рори покачал головой и рассмеялся.

— На сей раз я делаю одолжение другу. Но поскольку для вас оно окажется выгодно, хочу получить кое-что за сведения, содержащиеся в этих бумагах, и за любое содействие, какое я или моя команда окажем вам впоследствии.

— Вам нужно только попросить, — сказал шейх, сделав рукой широкий жест. Пальцы его были тонкими, изогнутыми, хищными, как когти ястреба.

Рори признательно поклонился.

— Мне нужны безопасность моего дома, сохранность 7 имущества членов моей команды и заверение, что никому из белых чужеземцев никоим образом не будут досаждать.

— Согласен, — величественно изрек Омар ибн Омар и потянулся за бумагами.

Сделку скрепили чашечками турецкого кофе, стаканами щербета и богатым набором сильно приправленных специями блюд. Рори поинтересовался, когда можно ждать дау.

— Дня через два, — ответил Омар ибн Омар, потягивая кофе. — Может, и раньше. А когда вы вернетесь на Занзибар?

— Когда захочу, — сухо произнес Рори.

Шейх нахмурился, потом рассмеялся.

— А как же обещанная помощь?

— Она у вас в руках. Кроме того, я отправлю двух самых доверенных людей сделать необходимые приготовления.

— А сами не возвращаетесь?

— Не вижу необходимости. Моего внимания требу-О ют другие дела.

Разговор на эту тему прекратился. На другое утро Рори должным образом поблагодарил хаджи Иссу ибн Юсуфа за гостеприимство и вернулся на «Фурию». Он счел, что в данных обстоятельствах гораздо безопаснее и разумнее не возвращаться на Занзибар, пока в гавани будут стоять пиратские дау. Можно было не сомневаться, что Маджид, предупрежденный об их появлении, примется действовать сам, без подталкиваний. Что Омар ибн Омар нарушит данное слово, Фрост не боялся. Честности в подобных делах между ворами больше, чем в обычных обстоятельствах между порядочными людьми. Он дождется вести о появлении пиратского флота, а потом отправится на юг, в Дурбан, узнает о стоимости золота на европейском рынке и о лучшем способе превратить слитки в иностранную валюту.

Но вышло так, что в Дурбан он не отправился. В тот же час, когда, словно ведьмы, летящие по ветру, показались дау, абиссинец, отправленный предупредить Маджида, вернулся с дурной вестью.

Сказать сам о ней капитану он не посмел, и Рори услышал ее от Бэтти. Смуглое, морщинистое лицо старика исказилось, тощее тело тряслось от ярости.

— Это ты во всем виноват! — хрипло выкрикнул Бэтти. — Я же говорил тебе — не давай ей того ожерелья. А ты послушался меня? Нет! Жулик ты чертов!

Рори уставился на своего спятившего приспешника с легким удивлением и лаконично сказал:

— Ложись спать, дядюшка. Ты пьян.

— Пьян? И ты потеряешь рассудок, когда услышишь, что я скажу! Она мертва, слышишь… мертва!

Рори подскочил и недвижно стоял целую минуту. Потом резко шагнул вперед, схватил Бэтти за костлявые плечи и затряс так, что у того застучали зубы.

— Кто мертва? О ком ты говоришь?

— Зора. Вот кто!

В глазах Бэтти стояли слезы.

— Не верю.

— Говорю тебе, это правда! Думаешь, я стану врать в таких делах? Гады… проклятые гады!..