Те от от смеха прыснули, да вперёд себя оробевшую девицу и вытолкнули, а она назад попятилась, спиной к ним прижалась. Только подружки её во все стороны разбежались, оставив ту одиноко посреди дороги стоять.

Окинул боярин едким взглядом девицу в белоснежной рубахе, красным пояском на тонкой талии подхваченой, скользнул по волосам льняным, на плечах рассыпанным. У той грудь налитая беспокойно вздымается, а из под ворота, будто случайно распахнутого, тонкая ключица соблазнительно выглядывает.

— Ну, есть у тебя ко мне что, али потешаться удумала? — шало косится на неё исподлобья.

— Извор, — подошла ближе, за удило взяла, коня по шерстистому лбу чешет, а сама дышит трепетно, нижнюю губку закусила, от стыда глаза прячет, и осмелившись протомила. — Приходи сегодня через костёр со мной прыгать.

— Ой ли! Только прыгать зовёшь? — съязвил. С седла свесился, чтоб к той поближе быть.

— Берёзку заламывать ещё… Я венок тебе сплела… — заговорила препинаясь.

— А венок зачем? А! Верно через него целоваться станем? Добро. А потом на реку купаться пойдём, — нагло предложил, взгляда бесстыжего с той не сводит. — Согласна?

Та, лишь долю времени обдумав, головой медленно кивнула, а щёки загорелись, что свёклой натёрла. Извор в край обнаглел, рукой к девице потянулся, за подбородок острый мозолистой лапой схватился, на себя заставляет посмотреть.

— Подружек только кликни — мы с Мирославом придём, ломать вас по очереди станем. Мир, смотри девка какая! Может себе возьмёшь — ночью потешишься? По мне, так худосочная больно!

Та от наглости такой опешила, воздух ртом глотает, глазами ярыми блеснула на боярина и, будто ошпаренная, отскочила в сторону, от чего гнедка недовольно фыркнул, с ноги на ногу перешагивая, назад подался, по мосту гулко копытами грякая.

— Тьфу на тебя!

— Ещё и сварливая! — реготнул.

— Чтоб водяной тебя в колодец утащил! Триклятый!

— Да не серчай так! Говорю сразу, невесты мне не нужно. Я с тобой ночь позабавлюсь, а на утро даже забуду как звать, — крикнул ей в след. — Благодарна должна быть, что судьбинушку твою не поломаю!

— Чего девку обижаешь? Может с добрым умыслом она к тебе…

— Знаю добрый умысел их— потом к бате придут родовичи её, скажут обрюхатил девку — мол кому с приплодом теперь нужна станет! О! Глядика, назад бегут — разбираться будут, — поторопил коня, готовясь к бегству. Не то чтобы боялся — не хотел связываться со слободскими, не по статусу.

— А то! Это стеклодува дочь, а братьев у той семеро — как заломают тебя вместо берёзы-то, — рассмеялся Мир, припустив следом.

Только Извор далеко не ушёл, девки мимо пронеслись даже не заметив, бабы тоже, и мужики заковыляли— бежать то не по чину— в сторону опушки, так и оставив опешевших братьев с переполненными удивлёнием разумами.

— Эй, малая! — Извор окликнул девчушку торопливо семенящую за теми следом. — Бегут куда? Случилось поди чего?

— Ну тебя? — огрызнулась, да пробежав с две сажени, взвизгнула, ногу под себя поджала да запрыгала на другой.

— По делом тебе! Не бежала бы, может и не случись с тобой беды! — с издёвкой той кинул Извор.

Малая села на пыльной обочине, лодыжку двумя ручонками обхватила, а из глаз слёзы ручьями в миг потекли.

— Спешишь куда, сказывай, — Мир коня рядом с ней осадил.

— Там ведун прозорливый из лесу пришёл. А я гривну потеряла, думала узнаю, где она, — залилась слезами ещё сильнее.

Мир с коня спрыгнул, малую по голове пригладил да, нежно в руки свои натруженные маленькую ножку взяв, осмотрел пристально и из пятки занозу вытащил. А у той слёзы не перестают литься.

— Вот тебе злотник, купишь новую — протянул монету.

— Не нужна новая! Мне потерянная нужна, — руку отталкивает. — Это от матушки поминок мне остался, она по весне от лихоманки сгорела.

Братья от слов её жалостливо на ту посмотрели, и на сердце каждого неприятно заныло, а девчушка нос утёрла и, роняя слёзы, поднялась, чтоб дальше идти, да только ойкнув, назад и осела. Извор в миг с коня слетел, да подхватил ту словно пушинку.

— Злотник всё же возьми — купишь себе кожаные поршни, чтоб ноги больше не наколоть, — настоял Мир, к ним подойдя. — А коли покажешь, где колодец тот, я тебя верхом довезу, как боярыню.

Та, носом хлюпнув, на коня высоченного посмотрела и, дав согласие, пыльным рукавом слёзы детские отёрла. Подкинул Мир малую коню на холку, сам сзади в седло уселся, и расспросами пытает, чтоб ту от кручинушки своей отвлечь.

— А тятя где?

— Нет его тоже, — прерывисто втягивая воздух, всхлипнула.

— Сирота? — в голосе Извора надломилась его привычная надменность.

— Тятя мой купцом был. Он в Чернигов обоз вёл, только посекли его ватажники, той осенью ещё, — говорит, а сама вдаль смотрит, пальцем показывает куда коней править, не видя как лица братьев от её слов потускнели. — Братья старшие остались, да оба по миру пошли, когда отцовское достояние промотали — в закупы (наёмные работники) подались.