– Я обязательно пришлю электрика завтра. Мы не можем допустить, чтобы что-то пошло не так. Ведь от этого зависит будущее Аберкромби.

На следующее утро, после ухода Джика, Уна встала под ароматический душ, обдумывая планы на день. Она хотела навести порядок в доме до прихода электрика. После того, как он уйдет (это не займет у него много времени, потому что в доме на самом деле все было в порядке), она приготовит те маленькие гауфретты с румом, которые так хвалил Джик, и пирожные пти фур гляссе, и, может быть, бомбе эльзасен. Какие-нибудь изысканные закуски должны помочь поднять настроение членам комитета.

Покончив с этим, она отправится в цветочный магазин и посмотрит, нельзя ли купить там несколько больших пурпурных марсианских эпифитов, чтобы поставить их в гостиной. Или цвета маджента[2] будут лучше? Ей нужно подумать. Она немного нервничала, и ей хотелось, чтобы все было идеально. Нельзя было оплошать, пока здесь будет комиссия.

Она как раз вставала с массажной машины, когда раздался звонок электрика.

– Минутку! – пропела Уна в переговорную трубку.

Она бросилась в спальню, вытащила из шкафа комбинезон и застегнула его спереди. Сунув ноги в тапочки, она подбежала к туалетному столику и взяла распылитель с космилаком. Потом повернула зеркало к свету и посмотрела в него. И замерла.

У парадного входа стояли трое – женщина, элегантность платья которой можно было рассмотреть даже в отражении, и двое мужчин. Со слабой надеждой, что зеркало ее обманывает, Уна подбежала к окну и выглянула наружу. Нет, они действительно были там.

Не было никаких сомнений и в том, кто они такие. Комиссия Аберкромби, за вычетом самого Аберкромби, прибыла на день раньше назначенного срока. Это снова была рассеянность Аберкромби, и Уне предстояло продемонстрировать членам комиссии Ротохаус без помощи пурпурных марсианских эпифитов, гауфреттов с румом или даже космилака. А ведь от этого зависело все будущее Аберкромби. Уна закрыла глаза.

Мгновение спустя она снова открыла их и с дикой энергией принялась застилать постель. Она схватила с шезлонга ночную тунику Джика и кучу нижнего белья, бросилась в гостиную, взяла три газеты и журнал, прихватила с кухни пароварку с овсяной кашей и три четверти лимонного шифонного пирога и побежала со своей ношей в гостиную.

Что ей было делать с вещами? У нее просто не было времени, чтобы как следует их разложить, и она не могла просто засунуть их в один из шкафов; люди всегда открывали шкафы и заглядывали внутрь. Дверной звонок прозвенел еще раз. Уна замешкалась на одну мучительную секунду, а затем подбежала к обитому тканью пилону в конце комнаты. Она выдвинула ящики из-под мягкого сиденья, открыла их и запихнула туда всё барахло, которое принесла с собой. Это было лучшее, что она могла сделать. И вряд ли они захотят опускаться на колени, чтобы заглянуть в эти ящики. Затем Уна побежала к двери.

Первая часть беседы прошла хорошо. При ближайшем рассмотрении шикарная внешность мисс Холлоуэй (редактора из «Домов»!) была потрясающей, и Уна с ужасом осознала, что ей не хватает ни опрятности, ни космилака. Головной убор мисс Холлоуэй состоял из двух плюмажей газольбы, скрепленных застежкой из жемчуга Афродиты, а ее костюм имел оттенок розового пармезана. Она представила Уне двух сопровождавших её мужчин так вежливо, как только могла, и восхищённо охала и ахала, когда Уна начала показывать им дом. Она сказала, что это очень интересный дом, и сделала несколько цветных снимков кухни и ванной.

– А это заставляет его вращаться? – неожиданно спросил Макферсон, когда они вернулись в гостиную.

Он стоял у пилона и смотрел на панель с расположенными на ней кнопками.

– Да, это, – ответила Уна.

– Тогда сделай так, чтобы он повернулся, – потребовал он.

Немного нервничая, Уна подошла к кнопке и нажала её. Послышался слабый звук плевка, и Ротохаус завращался со своей обычной бесшумной плавностью, пока она снова не нажала на кнопку, чтобы остановить его.

– Так-так! – сказал Макферсон, и на его перманентно кислом лице появилась слабая улыбка. – А это для чего?

– Это кнопки для уборки.

Уна продемонстрировала их работу.

– Ну, будь я проклят. Никогда не видел ничего подобного.

Макферсон выглядел почти довольным; может быть, Джик ошибался и он, в конце концов, не такой уж и тяжёлый случай. Из того, что мужчина носит рубашку со стоячим воротником и галстук, не следует, что он консервативен во всем.

– А эта? – спросил Макферсон, указывая на последнюю кнопку на панели.

– Это управление климатом – температурой, влажностью, циркуляцией воздуха и статическим электричеством.

Уна снова продемонстрировала, как всё это работает.

– Интересно, что они придумают дальше, – сказал Макферсон, ни к кому конкретно не обращаясь. – Скажите, что это за шум?

Уна внимательно прислушалась. Это отрывистое щелканье… Через мгновение она узнала его.

– Это мышеловки, – сказала она, словно извиняясь. – Они электрические. Они взводятся автоматически.

– Автоматически? – спросил Макферсон. – Хм… Я хочу заставить его еще немного покрутиться.

Пока Уна с опаской смотрела на него, он запустил Ротохаус, остановил его, запустил снова. Каждый раз, когда он нажимал на кнопку, звук плевка становился немного громче.