Но он не уходит. Стоит сзади несколько секунд молча и неподвижно, а потом его руки ложатся на перила рядом со мной с обеих сторон и спиваются пальцами в лакированное дерево. Внутри всё сжимается в тугой комок, когда слышу звук расстёгивающейся молнии, а потом чувствую резкий рывок вверх подола моей сорочки.

— Рома, не сейчас, — пытаюсь отстраниться, но он крепче обхватывает меня, прижимая собой к перилам.

— Почему? — его голос звучит жётско. — Ты, Лиль, за встречами со своими подругами-блядями совсем забыла, что у тебя есть муж.

Его прикосновения становятся настойчивее, он тянет меня ближе, не оставляя выбора. Расставляет ноги шире и утыкается в меня головкой члена. Я стою неподвижно, как статуя, что позволяет ему взять на себя то, что он считает своим правом.

Я ничего не чувствую, кроме глухого отвращения, которое растёт с каждым толчком. Каждый его жест оставляет следы, которые невозможно стереть.

Когда всё заканчивается, он довольно поправляет рубашку, бросая как ни в чём не бывало:

— Завтра у меня сложный день. Уеду рано. Женьку и Илью сама проводишь.

Я ничего не отвечаю. Только киваю и жду, пока он скорее свалит, оставив меня одну.

Запахнув халат плотнее, я иду в ванную. Закрываюсь и целых два раза проверяю замок зачем-то.

Включаю воду погорячее и приваливаюсь к ещё не прогретому стеклу душевой кабины.

Горячие упругие струи ласкают тело, и я закрываю глаза, наслаждаясь. Это единственное, что дарит удовольствие моему телу.

С Ромой я уже лет пять не кончаю. Лишь лежу и мечтаю, что он быстрее закончит и ляжет спать. А последние разы, как узнала об измене, и вовсе кажется, будто меня вывернет прямо во время процесса.

Я не хочу его. Не хочу! Но он не понимает отказа. Считает себя в праве своём. Вот только я уже и забыла, когда он в принципе пытался мне доставить удовольствие. Мне, а не себе. А если и были какие-то слабые попытки, то они скорее раздражали и приносили дискомфорт.

“Лиль, ты хоть что-то себе позволяешь? Как можно жить без удовольствий?!” — разносится в голове голос Карины.

Я прикрываю глаза, позволяя слезам течь по щекам. Их смывает вода, я даже не успеваю ловить их губами. Руки сами опускаются ниже.

“Настоящая женщина должна быть желанной”

Желанной…

Желанной! Желанной! Желанной!

А не просто для того, чтобы слить свою похоть.

Со всхлипом зажимаю правую ладонь между бёдер, словно пытаясь оправдаться перед самой собой за такой непозволительный блудный поступок. С дрожью прикасаюсь к клитору, ощущая, как он набухает под собственными пальцами.

Зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох и пытаюсь настроиться. Ищу в своей голове, что могло бы меня возбудить и помочь получить разрядку. Мои нервы натянуты, словно струны, и она мне очень нужна. Но ничего не приходит в голову, и я двигаю ладонью чисто на автомате.

И внезапно, уже почти на пике оргазма перед глазами мелькает… Илья! Его пронизывающий взгляд, чётко очерченные губы, его горячие руки…

Чёрт!

Выдёргиваю руку и торможу себя.

Какого черта? Что он забыл в моей голове?

Меня колотит, сердце стучит, как бешеное. Сладкий спазм в промежности ещё догорает и разливается тенью ощущений по бёдрам и животу.

Какого хрена?

Ему же.… лет двадцать пять, не больше. Ненамного старше моего сына.

Выключаю воду и на дрожащих ногах выхожу из кабинки. Внезапно становится нечем дышать. Слишком много пара в ванной, мне нужно на воздух.

Закутываюсь в махровый халат и иду на кухню. Пусть сейчас почти полночь, но мне хочется кофе.

Дорога к родителям всегда казалась мне утомительной. Эти полтора часа пути по извилистой трассе будто отражают мое собственное состояние: бесконечные повороты, спуски и подъёмы.

Но сегодня я еду туда с другой целью — не просто увидеть их, а попытаться поговорить, найти поддержку, которой сейчас мне так остро не хватает.

Дом родителей — небольшая кирпичная постройка с цветами на клумбе у входа. Живут они в маленьком городке, в котором всего три школы и те небольшие, многоэтажек немного, зато частный сектор большой со своим южным колоритом. Всё так мило и спокойно, словно время здесь остановилось.

Мама встречает меня у двери, тепло улыбается, обнимает, но в ее взгляде читается что-то тревожное.

— Лилечка, ты как? Ты выглядишь уставшей, — говорит она, провожая меня на кухню.

— Всё нормально, мам, — машинально отвечаю, хотя внутри всё переворачивается.