С рассветом с криками «ура» мы пошли в атаку на деревушку у южной оконечности Будакского лимана, где и находился штаб подразделения береговой охраны. Настолько неожиданно, что румынские солдаты не смогли оказать никакого сопротивления. Каких-то двадцать минут, и деревня с пирсами для рыбацких лодок в наших руках, а двадцать пленных румын сразу же погрузили на «Дайхацу», возвращающуюся в Ильичёв Хутор за подкреплением.

Приказ командования я помнил прекрасно: не останавливаться, постоянно наступать, чтобы максимально расширить плацдарм. Поэтому отправил одну роту на запад, в направлении цепочки из двух озёр, разделённых между собой узкой косой, по которой проходит дорога на город Татарбунары. Сам же с двумя ротами продолжил наступление на север, чтобы очистить от войск противника западный и северо-западный берега Будакского лимана.

Сложно сказать, почему и там, куда рвались красноармейцы-десантники, враги не оказали сопротивления. Я бы сказал, были совершенно не готовы к нападению на них. Ведь во время первого штурма мы успели немного пострелять, и это должно было привлечь внимание хотя бы часовых. Но картина повторилась: мы бежали по деревенской улице, а на неё выскакивали полураздетые румынские солдаты и, увидев советскую форму на нас, поднимали руки. Примерно о такой же обстановке докладывали по радио и с запада. Каких-то три часа, и всего лишь одним батальоном мы сумели захватить плацдарм глубиной более пяти километров и протяжённость почти в десять. При этом в плен взяли почти семьдесят человек, не потеряв убитыми ни одного, а ранеными всего восемь человек.

Приказ о непрекращающемся наступлении я решил нарушить. Просто потому, что около пятисот красноармейцев при двух пушечках и восьми миномётах не в состоянии удержать даже такой плацдарм, не говоря уже о том, если мы его ещё расширим. Только после прибытия подкрепления!

А его пришлось ждать ещё два часа. Всё те же пограничные и торпедные катера сумели перебросить всего лишь роту, которую я направил на западный участок.

— Следующую волну сумеем доставить часа через четыре, — сообщил посыльный от капитан-лейтенанта Кубышкина.

Вот тогда и можно будет продолжить наступление.

Всё это время на юго-западном берегу Днестровского лимана грохотали разрывы снарядов. Это артиллерия из района курортного селения Каролино-Бугаз и городка Овидиополь обстреливала румынские позиции, отвлекая внимание от нас.

Следует сказать, что всё время, пока мы дожидались подкрепления, сидеть без дела не пришлось. Мы закапывались в землю на случай румынской контратаки. И она последовала. Но не на моём участке, а на западном. До роты румын попытались отбить село Николаевка со стороны Базарьянки, стоящей на берегу озёр Солёное и Бурнас. Но её встретили огнём из винтовок, пулемётов и миномётов, и противник в панике отступил.

Для переброски войск на плацдарм командование нашей 7-й армии задействовало всё, способное преодолеть морем те шестьдесят километров, что разделяет Сухой и Будакский лиманы. Вплоть до больших рыбацких парусных лодок-шаланд и портовых буксиров, подошедших из Одессы. В результате уже после полудня на плацдарме находился практически весь личный состав нашего 674-го стрелкового полка. Правда, пока без тяжёлого вооружения и некоторых вспомогательных подразделений. Так что я сдал командование над десантом полковнику Орешкину и снова возглавил родной батальон. С ним-то мы и продолжили наступательные действия, закончив очистку от противника побережья Будакского лимана вплоть до его северной части, носящей название «лиман Шаболат».

К вечеру 20 мая плацдарм расширился до двадцати пяти километров по фронту и пятнадцати километров в глубину. Правда, румыны уже очухались, и от моста через горло Днестровского лимана и от селения Шабо по нам била их артиллерия. А с воздуха нас атаковали румынские самолёты. Правда, без особого успеха, поскольку их очень быстро отогнали истребители, вызванные по радио от Одессы.

Дважды пыталась атаковать и румынская пехота. Но как-то вяло, группами, численностью до роты, сразу же отходившими, попав под огонь либо миномётов, либо дальнобойной артиллерии, стреляющей из-за лимана. Скорее всего, основные силы противник сосредоточил намного севернее, где пытается захватить плацдармы на советском берегу Днестра, а здесь оставил лишь незначительное количество войск, достаточное для того, чтобы занять укрепления вдоль лимана.

За ночь моряки перебросили нашу полковую артиллерию и пару батальонов личного состава следующего, 479-го стрелкового полка 150-й стрелковой дивизии. Соседи частично заменили наших товарищей на рубеже, обращённом к северу-западу, а мы с рассветом атаковали южную часть косы, отделяющей Днестровский лиман от Чёрного моря. И установили контроль над стратегическим железнодорожным мостом через горло лимана.

Если не считать бешеного огня малокалиберных зенитных автоматов, прикрывающих мост, то предмостные укрепления взяли довольно легко. Просто все они направлены фронтом в противоположную сторону, и гарнизон предпочёл сдаться, чем быть закиданным гранатами в своих дзотах и траншеях.

Теперь, когда инженеры опустили подъёмный пролёт моста, у нас появилась связь с «большой землёй». Пусть пока для этого подкреплению требуется преодолеть под вражеским артиллерийским огнём девятикилометровый путь по узкой песчаной косе, но ситуацию мы исправили в тот же день: перегруппировавшись, пополнившись боеприпасами, полк ударил на север, на большое селение Шабо, основанное в начале прошлого века швейцарскими виноделами. Именно близ него располагаются артиллерийские батареи, обстреливающие и нас, и эту косу.