Меня, как немца, привыкшего к порядку и дисциплине, честно говоря, очень раздражает повальное разгильдяйство. итальянцев. Не просто раздражает, а иногда доводит до бешенства. Разгильдяйство, проявляющееся буквально во всём, от внешнего вида до выполнения приказов командиров и, самое неприятное, в отношении их к оружию и боевой технике. В общем-то, неплохой технике, если говорить о той, что сконструирована итальянцами, и просто великолепной, если речь идёт о новейших машинах германских конструкторов, поступившей в дивизию на войсковые испытания. Итальянцы, воюющие в дивизии, считают генерала Роммеля «зверем» только за то, что он требует от них исполнять положенные процедуры в обслуживании боевых машин и беспрекословно, точно и в срок выполнять приказы. В последнее время наметилась тенденция к снижению количества солдат, подающих рапорты о переводе к нам, несмотря на то, что наше соединение постоянно «гремит» в сводках с фронта как самое боевое, самое успешное. Да и сам Эрвин всеми правдами и неправдами старается перетащить под своё командование побольше наших с ним соотечественников, оказавшихся в итальянских войсках.

Осложнившаяся ситуация на линиях снабжения и нарастание усталости солдат привели к падению морального состояния солдат. Итальянских солдат, а не нас, немцев. Этим воспользовались наши враги, и фронт попятился от города Тунис. Пусть ненамного, всего километров на пятнадцать, но Эрвин мне откровенно заявил:

— Это только начало. Скоро нас отбросят к Сусу, а потом начнут теснить на юг.

— Неужели ничего нельзя сделать? — спросил его я.

— С кем что-либо предпринимать? С «макаронниками», которые думают только о том, как бы поскорее вернуться на свой «сапог»? Если бы мне дали хотя бы корпус, состоящий только из немцев, весь Тунис был бы уже наш. И не только Тунис, но и Алжир.

Его слова меня очень удивили, поскольку на моей памяти он впервые столь уничижительно отозвался о солдатах приютившей нас страны. Да, раньше мне доводилось слышать сетование генерала на их необязательность и несерьёзное отношение к службе, на непонимание командованием экспедиционного корпуса насущных проблем бойцов. Но такое прозвучало впервые.

— Ты, Ульрих, наверное, тоже заметил, что приходящие с новыми пополнениями не горят желанием воевать. И это только начало после того, как англичане и французы начали бомбить итальянские города. Те, у кого во время этих бомбардировок погибли родственники или знакомые, конечно, ещё горят жаждой мщения. Но ты прислушайся к разговорам остальных. Их лейтмотив — «зачем мы только ввязались в эту войну? Жили бы спокойно, а не рисковали остаться навсегда в этих бесплодных песках». С такими настроениями они побегут после первого же действительно серьёзного удара французов и англичан.

Обидно, что мой генерал прав. И не только в том, что итальянцы значительно менее стойки, чем наши с ним соотечественники. Но и в высказанном следом мнении о том, что скоро Дуче станет не до нас, находящихся на краю света.

Война начинает складываться для Италии не самым лучшим образом. Пусть на севере страны всё ещё идут позиционные бои с французами, а их несколько попыток штурмовать итальянские укрепления привели к минимальным успехам, но на море у французов с подтянувшимися в Средиземное море британскими кораблями и подводными лодками просто подавляющее превосходство. И Эрвин прогнозирует настоящую морскую блокаду не только Ливии, но и самой континентальной Италии. Всё больше досаждают авианалёты: британцы перебросили на Мальту, Крит и во Францию тяжёлую бомбардировочную авиацию, бороться с которой у противовоздушных сил страны не очень-то получается. Другие итальянские колонии, по сути, уже почти блокированы, поскольку их снабжение идёт исключительно силами торгового флота Испании, симпатизирующей Италии.

Если не считать «забуксовавшего» наступления здесь, в Тунисе, то явных успехов Муссолини сумел добиться только в Югославии. Да и то чужими руками: хорваты, объявившие независимость, развязали в стране гражданскую войну, которая помешала полякам начать сухопутные боевые действия против Италии в районе Венеции. Но вопрос о том, насколько успешными в ближайшем будущем будут действия Хорватии, остаётся открытым, ведь сербам, пытающимся подавить хорватский бунт, помогают оружием и советниками поляки и англичане.

Как говорит Эрвин, нас может спасти только начало войны с Советской Россией, о которой пленные французы и англичане говорят, как о решённом факте. Причём, по их словам, она вспыхнет уже в ближайшие дни.

— Только это немного отвлечёт наших врагов от происходящего здесь, на Севере Африки, — надеется Роммель. — И только это немного отодвинет сроки нашего разгрома.

19

Юзеф Бек, 14 мая 1941 года

Войну уже не предотвратить, даже если бы кто-то этого захотел. К её началу готово всё, осталось только дождаться назначенного часа. Пехотинцы в полевых лагерях начищают винтовки и стирают заводскую смазку с патронов. Кавалеристы точат клинки и обихаживают верных коней. Артиллеристы, которые совсем скоро откроют ураганный огонь по русским, сверяют координаты целей. Танкисты возятся с моторами, чтобы не подвели в решающую минуту. Лётчики изучают полётные задания и прокладывают маршруты к советским городам. Сапёры снимают проволочные ограждения на границе и заготавливают лес для постройки переправ. Моряки грузят боезапас и продовольствие перед выходом в море. Военную машину, изготовившуюся к броску на восток уже не остановить.

Гигантскую, ещё невиданную по мощи военную машину. Настолько мощную, что нам пришлось вводить новое генеральское звание для командующих армиями — армейский генерал. Пусть англичане и были недовольны тем, что начало войны с Россией из-за военного переворота в Германии пришлось перенести на год, но за счёт такой отсрочки нам удалось поставить под ружьё целых три с половиной миллиона бойцов. Из них три ударят по большевикам.

Да, потери в танках там, на Западе, мы понесли очень существенные. Но и это сделало Польшу сильнее. Мы избавились от «одноразовой» бронетехники, а вместо неё сумели построить прекрасные новейшие танки, которыми будем бить русских, как пан бьёт зарвавшегося хлопа. У нас теперь больше трёх тысяч отличных танков. Даже чешские и польские, ничуть не уступают лучшим в мире, купленным в Великобритании и Франции.