Задержал чуть выстрел и правильно сделал, именно это и произошло. В ордынца, что начал открывать дверцу дилижанса стрела попала, но в левое плечо, а там наплечник из толстой кожи, может и пробила его стрела каленая, но поганый только покачнулся и продолжил дверь открывать, да уже и ногу занёс, чтобы со ступеньки сразу внутрь сигануть. Видимо не дурак и опытный воин этот ордынец. В него Роман Судиславич и пустил стрелу, но не в тулово, что пусть кожаным, но доспехом прикрыто, а в ногу, ту, что поставил на ступеньку уже поганый. Промахнуться с десяти сажен боярин не мог, татарин подскочил и свалился на землю, крутиться там принялся.

В это время стрельцы уже второй залп дали, ещё несколько татаровей повалились на землю и спешенных больше не осталось, а конные поступили ожидаемо, они принялись разворачивать коней, врезаясь мундштуками и удилами в губы животных. Ржали кони, орали раненые и живые ордынцы, но боярин не обращал на это внимание, он приладил вторую стрелу и натянул лук, но выстрелить не успел.

Вдруг всё поменялось на поле боя, к первым ордынцам подъехало ещё пару десятков чуть отставших и с ними должно быть командир был, он первым съехал с дороги и за ним воины последовали, и направили они коней не куда-то назад, а прямо на ряд кустов и молодых елей, за которыми стрельцы скрывались.

— А такой выход не примешь?! — закричал в азарте Роман Судиславич и пустил стрелу в неприкрытое ничем лицо ордынца.

Не промазал. Сразу ткнулся носом в гриву своего солового жеребца поганый. Только это остальных не остановило, наоборот они пришпорили коней, стремясь как можно быстрее преодолеть те десять сажен, что дорогу от леса отделяло. Эх, Андрей Юрьевич там бы приказал ям накопать… А, не было времени, ну хоть пару сухих деревьев свалить и завал устроить, да просто кучу из веток навалить. На это времени бы хватило. Нет их князя здесь, а никто, и он сам, и не подумал об этом.

Боярин выхватил из-за плеча очередную стрелу и приложил к тетиве. Как всегда, стрельцы его на пять ударов сердца опередили, и передние всадники последовали за вожаком своим в их ордынский ад со стрелами в глазу. Кто-там у них? Гурии? Или это в раю гурии? А кто в аду? Ну, не важно, вот тот орущий чего-то воин на вороном коне сейчас тоже туда направится. Боярин выцелил его и отправил стрелу, но поганый дернулся в последний момент, припав к шее коня, и стрела, схватив за бармицу, сорвала с него шелом только. Всё, не успеть следующую достать. Или успеть? Боярин сунул руку за плечо.

Наум Изотович, как только бой начался, малодушно отступил от ели на несколько шагов назад, казалось ему, что, вот, близко совсем ордынцы, руку протяни и коня можно задеть. Но, сделав эти шаги, вдруг остановился. Копьё, нагретое своей рукой, ощутил и стыдно ему стало, что бежит, даже не так, что от поганых бежит. Да ему сам Андрей Юрьевич саблю вручил из червлёного харалуга, а он степняков пугается. Не бывать тому! Помощник ключника покрепче сжал в руке копьё и шагнул назад к ели, за которой стоял до этого. И чуть не пропорол этим, выставленным перед собой копьём спину боярина Романа Судиславича, тот пятился задом от наседающего на него степняка на рыжем крупном жеребце, при этом пытаясь нащупать рукой стрелу в висящем за спиной колчане. Только тот сбился под мышку, и боярин никак не мог дотянуться.

Не раздумывая больше ни мгновения, Наум Изотович развернулся вполоборота и ткнул копьём в оскаленную морду жеребца. Острие ударилось в бляшку на налобнике и прошло дальше. Сам ключник, не встретив сопротивления, провалился вперёд и сделал два быстрых шага навстречу татарину. Хрясь. Копье врезалось в кожаный нагрудник и застряло в нём. Сила у удара слабовата для того, чтобы специально обработанную толстую кожу пробить. Но втуне этот подвиг Наума Изотыча не пропал. Ордынец отшатнулся и его копье, которым он метил в боярина пошло вверх и зацепилось за огромную лапу вековой сосны.

И тут Роман Судиславич не подвёл, сумел наконец выхватить стрелу из колчана и натянуть лук, выискивая, куда бы её направить, чтобы наверняка. Поганый справился с копьём своим и вновь опустил его, наметив в грудь здоровенного русича. Хрясь и уже безвольной тушкой, со стрелой, пробившей череп, ордынец начинает сползать со своего, ревущего и кусающего ветку ели, жеребца.

— Фух, — боярин отшатнулся от бешеного коня и провалился, не встретив препятствия, на маленькую ёлочку, — Ух, — и он уже сидит на мягкой перине из мха, пытаясь вдохнуть ставшим вдруг густым воздух. Не выдержав его веса маленькое деревце сломилось.

— Жив, Роман Судиславич, — склонился над ним помощник ключника.

— Фух! Кха, кха. А ведь ты, Наум, жизнь мне зараз спас. Век не забуду. Кха, кха. Помоги подняться, ноги не держат. Злякался. Не конь, а чёрт настоящий.

Событие десятое

Фёдор мялся перед князем Владимирским переступая с ноги на ногу.

— Так это, я не знаю. Не привык. Может я сам, без них. Сподручней одному. Да вон, хоть Сидор пусть или Хвост. Ну, чего я?