Сжав зубы, Емеля всё же вздёрнул лук задеревеневшей рукой и, наложив стрелу на тетиву, попытался её натянуть. Нет, эта-то рука работала, главное — лук удержать. Не чувствует он её. Десятник даже зажмурился на секунду, всю силу вкладывая в то, чтобы лук удержать.

Вжик. Это Фёдор уже спустил тетиву, и стоящий на другой стороне моста мытарь или кнехт, получив стрелу в лицо, начал заваливаться назад. Его же противник стоял, пока, не шевелясь, заворожённо уставившись на натягивающего лук Емелю.

Вжик. Фёдор поразил и второго своего подопечного, на дальнем конце моста. Вжик. Емеля тоже тетиву отпустил. И промахнулся, дернулась рука и стрела ушла чуть ниже, впившись в плечо кнехту. Не удержала кольчуга. Четырёхгранный наконечник из булата легко раздвинул и разорвал кольца, и впился в немца.

Проклиная собственную дурость, десятник дёрнулся за следующей стрелой. Достал её легко и наложил вновь на тетиву. Ну, тут-то чего, эта рука отлично работает. А левая сейчас покалывать начала в кисти, кровь пошла. Теперь бы ещё раз натянуть.

Вжик. Фёдор, сообразив, что с напарником и командиром что-то не так, выпустил уже третью стрелу, и попал опять в лицо, самому дальнему от себя кнехту, что стоял с Емелиной стороны на другой стороне моста.

Сам же десятник опять тянул тетиву и старался онемевшей рукой удержать лук, не разжать пальцы. Вжик. На этот раз получилось. Стрела вошла в ухо кнехту. Он наклонил и чуть повернул голову, стараясь первую стрелу вытащить из плеча. Ну, теперь это у него не самое важное дело. Теперь ему перед ключником Петром ответ держать. Рассказывать, как до такой жизни дошёл. Как купцов обирал.

— Ты чего?! — рыкнул на Емелю подскочивший к нему картограф.

— Рука затекла. Сильно. Еле совладал, — на ходу уже оправдался десятник. Времени стоять и разговоры разговаривать не было. Там у ворот Ефим Конев и его брат Серафим уже бьются с кнехтами, что вход в замок охраняют.

А за ними уже бежали остальные диверсанты и разведчики. Теперь путь свободен и теперь время пошло на мгновения. Нужно успеть заскочить в ворота. Как ни верь в свои силы, а по словам местных, в замке около ста воинов.

Глава 19

Событие пятьдесят третье

Это как взрослому опытному вою с мечом из булатной стали и в кольчуге плотного плетения из такого же хорошего железа выйти на поединок с хромым одноруким сопливым пацаном, вооружённым палкой, даже веткой трухлявой, только с земли подобранной. А ещё они будут на острых камнях ратиться, и воин будет в сапогах новых с толстой подошвой и каблуком, а хромоножка босым выйдет. Пришли они к городку Дубровица, расположенному на слиянии реки Горынь с речкой Случь. О подходе их войска местные явно прознали и ближайшие к городу селища и сам посад или подол были брошены. Ну, почти брошены. В некоторых домах остались старики да старухи. Кое-где брехали собаки и носились по двору оглашенные куры, сбежавшие от хозяев и не пожелавшие разделить с ними тяготы путешествия. То же самое и с козами. Эти вредные животины вечно верёвку перегрызают и уходят на вольные хлеба.

Ни живность свободолюбивую, ни стариков никто трогать не собирался. Войско спокойно проходило мимо брошенного жилья, иногда лишь, при остановках, изымая сено свежее, лошадям подсыпать. Но тоже чуть всего. Трава вполне зелёная ещё, а овес везли с собой. Можно было овёс поискать. Явно закопан. Осмотреться, и где свежая разрытая земля, там и схрон. Но пока есть же овёс, чего тогда ненависть местных на себя вызывать.

Жили християне в этих местах не сказать, чтобы бедно. Вполне в каждом дворе и конюшня имелась, и коровник, либо один большой хлев для всей животины, включая куриц и утей. Проезжали мимо этого «богатства». Вернутся после пахари не к разорённым и пожжённым домам, а к своим же оголодавшим собакам и радостно блеющим козам, обещающим хозяевам, что больше они точно убегать не будут, а в «крайний» раз просто бес попутал.

Так подъехали они к Дубровице и интересно получилось. С одной стороны — город с трёх сторон водой окружён и нужно только с полудня стену оборонять. А с другой, сами защитники себя в капкан загнали. Им-то тоже некуда деться. И городок-то места занимает в десяток десятин, ну или двадцать четей, а туда народу набилось из селищ и подолов столько, что там только стоять можно, сесть и то уже негде.

Из-за стены и городских ворот слышался плач баб, крики воев, ржание лошадей, мычание коров и брёх собак. Всю возможную живность люди с собой пригнали. И спрашивается, чем они скотину кормить собрались? Или они её взяли, чтобы наоборот ею питаться? Так от такой мясной диеты дристать будут дальше, чем видеть. Так не сырым же мясо будут есть? Ага, дома разберут на дрова. Ну, так себя выход. Осень уже в дверь стучит, да не кулаком даже, а ногами. Прохудилось небо, дождь словно и не прекращается. И он холодный. И ветер, что бросает в лицо холодный дождь, тоже холоднючий.

Подъехали они к Дубровице и встали за посадами в полуверсте от городской стены. Тысяцкий Владимира боярин Андрей Молибогович на своём кауром жеребце, подаренном Андреем Юрьевичем, в сопровождении десятка стрельцов и десятка гридней выехал вперёд, держась всё же в ста саженях от стены. И не зря. Обстреляли их из луков, но не те луки, не владимирские. Не долетели стрелы, а те, что почти долетели, просто плюхались на землю, не могли, естественно, кольчугу пробить. В ответ десяток стрельцов, что был с ним, спешился и три раза выстрелил каждый по стенам. Видно было, что в кого-то попала стрела, и стена очистилась.