Но его хватка только усилилась, причиняя боль, и он потянул меня ещё ближе, пока я не оказалась на коленях рядом с ним на кровати. Первобытный страх затопил его глаза, полностью вытеснив разум. Здесь, в комнате, была опасность, и я боялась, что она исходила не от Рена. Я поморщилась, шипя от боли, когда он попытался снова оттянуть меня назад.

— Отпустите её, — скомандовал Рен, сверкнув глазами. — Ваше Высочество, я понимаю, что Вы напуганы, но Вы причиняете ей боль.

Рука Кастона дрогнула на моей, его грудь поднималась и опускалась от учащенного дыхания.

— Здесь ты в безопасности, — тихо сказала я, положив руку на его покрытое одеялом колено.

Он не выглядел так, словно верил мне, его глаза метались по моему лицу. Его хватка ослабла, и я смогла вернуться на свое место на краю кровати. Рен сделал шаг вперёд, забыв о соблюдении дистанции, пока внимательно осматривал меня.

— Всё в порядке, — сказала я.

Но Рен взял мою руку, осторожно проведя пальцами по месту, где её держал Кастон, словно стараясь унять боль. Кастон наблюдал с насторожённостью, словно был готов в любой момент встать между нами. Рен посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, в которой сквозила боль, и кивнул.

— Прошу прощения за свою грубость, Ваше Высочество, — сдержанно произнёс Кастон.

Рен слегка повернулся, и на его лице появилась привычная маска равнодушия, за которой скрывалось напряжение, вызванное недоверием в голосе Кастона.

— Нет нужды извиняться, Ваша Светлость. Из всех реакций на меня, Ваша была самой мирной за последние несколько сотен лет. Я оставлю вас двоих, чтобы вы могли поговорить. — Он кивнул в сторону камина. — Там есть еда, когда будете готовы.

Он повернулся ко мне, его рука чуть дёрнулась у бедра, прежде чем он улыбнулся.

— Спасибо, — сказала я, желая взять его за руку, поцеловать, но неуверенность удержала меня на месте.

По мнению Кастона, этот бог должен быть моим врагом. Его реакция напомнила мне об этом. Но в глубине души я знала правду: мой враг находился не здесь, не в этой комнате. Нет, мой враг — это тот, кто натянул тетиву лука, тот, кто выпустил эту стрелу.

— Не за что, — мягко ответил Рен, слегка склонив голову, прежде чем выйти из комнаты.

Я смотрела ему вслед, тихо вздыхая, желая, чтобы всё прояснилось.

— Тебе нужно поесть, — сказала я, поворачиваясь к Кастону. — Это поможет вернуть силы, и нам нужно обсудить, что произошло.

Он посмотрел на меня с некоторой неуверенностью, но всё же кивнул, неловко приподнимаясь, чтобы сесть. Я неторопливо пошла к столу, чтобы принести поднос, добавив на него свою забытую кружку чая. Мне нужно было держать что-то в руках, чтобы сдерживать искушение утешить его. Несколько месяцев вне позолоченных стен Эферы приучили меня к прикосновениям. Теперь подавлять этот инстинкт было сложно.

Осторожно я поставила поднос ему на колени, сняв крышку с большой миски с бульоном. Он посмотрел на неё с недоверием, и я вздохнула, поднимая миску и отпивая из неё.

— Еда не отравлена, — резко сказала я.

Кастон одарил меня извиняющейся улыбкой, прежде чем взять миску из моих рук.

— Медленно, — предупредила я, когда он поднёс миску к губам, вспоминая, какой голодной я была, когда однажды очнулась после ранения.

На мгновение его кривая улыбка мелькнула, прежде чем он начал пить бульон. Я сделала глоток чая. Было странно видеть его здесь, в этом месте, вдали от позолоченного дворца.

— Что случилось? — мягко спросила я.

Его брови нахмурились, он уставился в миску.

— Михаилис мёртв.

Стыд пронзил моё сердце, и образ его охранника — нет, его партнера — всплыл перед глазами: он лежал лицом вниз, безжизненный, на столе в столовой, с кровью, стекающей из ушей. Мой рот то открывался, то закрывался, пока из горла не вырвался слабый писк.

— Эти последние месяцы были… — начал Кастон, но голос его затих, и он медленно опустил миску.

— Мне так жаль, — выдохнула я. — Я не хотела…

Он кивнул, проводя пальцами по гладкому краю керамической миски.

— Я знаю, что ты не хотела этого, — так же тихо сказал он. — Но… клянусь солнцами, Оралия. Ты взорвалась тенью, и когда мрак рассеялся, тебя уже не было, а Михаилис… Михаилис…

Я пододвинулась ближе, пока наши колени не соприкоснулись, и положила руку на его укрытую одеялом голень.

— Та ночь — одно из моих величайших сожалений. Я сбежала, потому что была напугана, не только тем, что я сделала, но и тем, как меня накажут. Я никогда не хотела оставлять тебя, Кастон, и уж точно не хотела лишить тебя того, кого ты любил.