– Тебе нравится?

– Мне так хорошо! – воскликнула Мишель.

Она не заметила, что ее голос громко прозвучал и несколько голов повернулись к ней.

Франклин положил свою руку на ее.

– Ты всем нравишься.

До того, как Мишель смогла что-либо ответить, Роза увела ее в музыкальную гостиную, усадив между двумя дамами, которые сидели ближе всего к ней за столом.

– Меня зовут Амелия Ричардсон, – сказало вульгарное рыжеволосое создание, стиснув руку Мишель. – Я знаю, что мы станем закадычными подругами!

Мишель изумленно смотрела, как Амелия Ричардсон вставляла сигарету в желто-зеленого цвета мундштук.

– Вы курите?

– Нет… То есть я никогда не пробовала. Это вредно. Молодая женщина холодной красоты, давясь от смеха, жеманно произнесла:

– Такие терзания! Моя дорогая, наша Амелия не позволяет никому говорить ей, что плохо и что хорошо, что она должна делать и что не должна. Зачем, ведь она первая женщина, начавшая курить в гостинице «Плаза»? Когда глупый управляющий подошел к ней и попросил выбросить сигарету, Амелия сказала: «Меня приучили думать, что это свободная страна, и я ничего не предприму, чтобы изменить этот статус». Разве этого не достаточно, чтобы повергнуть вас?

Мишель окончательно растерялась. О чем говорила ей эта болезненно худая, белокожая девушка? Неужели о том, что американские женщины будут сражаться до последних дней своих за право курить в гостиницах?

– У вас, конечно, очень хороший аппетит, моя дорогая, – сказала Амелия Ричардсон. – Вы, я надеюсь, не за двоих едите?

Вконец смутившись, Мишель забылась и ответила по-французски:

– Пардон?

Амелия хитро прищурилась.

– А вы случайно не беременны?

– Нет, что вы! – все так же по-французски воскликнула Мишель, заливаясь краской от ярости.

Она покраснела еще гуще, когда поняла, что все на нее смотрят.

– Скажите мне, – спросила другая молодая женщина, – как вы встретили Франклина?

– Я работала медсестрой в Сент-Эстасе, – ответила Мишель и начала объяснять подробности.

– Как благородно! – съязвила Амелия.

– Да, да, – вмешалась преклонного возраста дама со смахивающим на коровью морду лицом, – откуда, вы сказали, ваши родители?

– Мои родители?

– Да, ваши родители, – нетерпеливо выпалила старуха, – откуда они?

– Обратите внимание на Констанцию, – зашептала Амелия Мишель, – она глуха, как скала.

– Из деревни Сент-Эстас, мадам, – ответила громче Мишель.

– Не кричите на меня, девочка! Она принадлежит им?

– Принадлежит?

– Вы что, не понимаете по-английски? Да, принадлежит ли деревня им?

– Тетушка хочет знать, – сказала холодная красавица, – владеют ли ваши родители землей?

– Да, у моего отца своя ферма, – начала было Мишель.

– Ферма?

– Да, она досталась ему от прадедушки и дедушки, – терпеливо объясняла Мишель.

– Сколько людей работает на него?

– Он сам со всем управляется.

– О, да, он настоящий фермер, – все так же язвительно произнесла красавица. – Как эксцентрично! Это там, в Сент-Эстасе Франклин женился на вас?

– Нет, мы были повенчаны мэром Сен-Михиеля. Женщина безучастно посмотрела на Мишель.

– Как забавно, – затем она добавила, – это так похоже на Франклина.

– Должно быть, вам было трудно все это организовать, – сказала с ехидством Амелия. – Подготовить туалеты… Да, кстати, к какому парижскому модельеру вы обращались? – вставляя французские словечки, спросила она.

– Парижскому?

– Естественно, у вас был парижский модельер, моя дорогая?

– Я никогда не бывала в Париже. Амелия закатилась ослиным смехом.

– Никогда не бывала в Париже! Моя дорогая, это бесценно!

– Она даже не бывала, – сразу же буркнула старуха, скинув дрему.

– Она неотесанная деревенщина, ни на кого из нас не похожая. Она даже не может нормально говорить по-английски. Я прожила жизнь и не могу понять, почему Франклин женился на ней.

Мишель оторопело уставилась на старуху. Она не верила своим ушам, настолько холодно и непреклонно звучали эти слова. Напротив нее две молодые девушки, впервые вышедшие в свет, начали шептаться между собой и хихикать.

«Почему они так со мной?»

Мишель была настолько погружена в свои мысли, что не заметила Розу, которая стояла в дальнем конце комнаты и наблюдала за всем происходящим с довольной усмешкой.

Роза Джефферсон была довольна тем, как переменился облик комнаты правления. Темное внешнее убранство, которое Саймон считал мужеподобным, заменили на теплые тона желтой сосновой панели, появились удобные кресла, обтянутые голубой кожей, стол для приема, вывезенный после провала миссии из Испании. Вместо суровых пейзажей, которые любил Саймон, были повешены в ярких масляных красках картины Ремингтона и других известных американских художников. Роза считала, что такая обстановка идеально отражает жизненную силу компании, смело вступающей в будущее.