Эти цифры ужаснули Франклина, но по-настоящему он их понял тогда, когда по требованию рабочих посетил их дома и увидел своими глазами, какую жизнь они могли устроить за эти гроши: шумные, перенаселенные квартиры, где целая семья ютилась в двух комнатах, а кухню и уборную делила еще с тремя семьями. Сердце его обливалось кровью при виде детей, одетых в лохмотья, и беременных жен рабочих, при свечах шьющих одежду на продажу.

– Разве вы не можете найти другую работу? – спросил он как-то у одного из машинистов.

Тот недоверчиво поглядел на него; затем, когда сообразил, что Франклин не шутит, горько рассмеялся.

– Вы что, не понимаете? Я, кроме как в поездах, ни в чем другом не смыслю. Когда мы нанимались сюда на работу, ваши люди сказали, что нам надо подписать бумагу: если мы работаем на «Глобал», то не можем уйти в другую компанию.

– Значит, вы не можете расторгнуть контракт с работодателем?

– Если вы имеете в виду, что я вместе с семьей принадлежу компании и должен работать на нее до конца дней, то так и есть.

Франклин просмотрел список претензий работников к трудовым соглашениям, которые они подписали, а также контракты рабочих со своими хозяевами в других фирмах той же отрасли. Вывод был однозначным: «Глобал Энтерпрайсиз» и другие транспортные компании держали своих рабочих в стальном кулаке. Убедившись в справедливости требований рабочих, Франклин составил список необходимых мер для их защиты.

– Повышение зарплаты, сокращение рабочего дня, улучшение условий труда… – Роза ставила в списке одну галочку за другой. – А есть ли вообще что-нибудь, чего они не требуют?

– Ради Бога, Роза, выйди из своего кабинета. Поговори с этими людьми. С твоими людьми. Посмотри, как они живут. Ты поймешь тогда, что не так много им нужно.

– Я предложила всем забастовщикам сохранить за ними их места, если они немедленно вернутся на работу.

Последний срок – завтра. Если они не возвратятся, пусть пеняют на себя. Но, что бы ни было, «Глобал Энтерпрайсиз» начнет работу!

Последний срок наступил, затем прошел. У пакгаузов «Глобал Энтерпрайсиз» на берегу Гудзона появились грузовики со штрейкбрехерами. Их встречали сотни пикетчиков, вооруженных дубинками, трубами и цепями.

– Какие будут указания, мадам? – спросил Артур Гладстон.

Это был невысокий человек с бочкообразной грудью, длинными, торчащими, как у моржа, усами и курчавыми баками, закрывавшими почти все лицо, на котором блестели глаза полицейского, беспокойные, но наблюдательные. Со своего наблюдательного пункта Гладстон смотрел, как сотрудники службы безопасности «Глобал Энтерпрайсиз» с трудом удерживают забастовщиков, выстроившихся у ограды пакгауза, прокладывая дорогу колонне грузовиков со штрейкбрехерами.

Роза стояла позади него, дрожа от холодного ветра с реки.

– Будь они прокляты! – пробормотала она. – И почему только до этого дошло?

Гладстону не раз приходилось слышать этот вопрос – от владельцев шахт, ткацких фабрик, сталеплавильных заводов. В Америке не было ни одной крупной отрасли промышленности, где рано или поздно не понадобились бы его ребята. Он ничего не сказал. Роза Джефферсон должна сама прийти к неизбежному выводу и принять решение – так же, как и другие до нее.

Роза думала о грузах, ожидавших отправки, об уже сорванных поставках, о перебоях в отгрузке, из-за которых по всей стране на складах скапливался товар, начинавший портиться и гнить.

«Я несу ответственность перед моими заказчиками. Я отвечаю за «Глобал». Потому что «Глобал» должна выстоять».

Ей так хотелось бы, чтобы Франклин был рядом с ней и поддержал в ее решении. На сердце было тяжело от мысли, что он покинул ее, нарушив свой долг, и считает ее врагом.

– Начинайте, мистер Гладстон, – проговорила она ясным голосом. – Пусть ваши люди защитят мою собственность.

Забастовщики не спускали настороженных глаз с остановившихся перед ними грузовиков. Кое-кто выкрикивал оскорбления в адрес сидевших на них людей. Вожаки нервно прохаживались вдоль цепи рабочих, помахивая своими дубинками. Они, как и их товарищи, были не бойцами, а семейными людьми, и на лицах их отпечаталась долгая трудовая жизнь. С одной стороны, они отчаянно стремились избежать насилия; с другой, чувство собственного достоинства не позволяло им отступать. Именно оно, а не деньги и не что-либо другое, удерживало теперь людей перед воротами пакгауза.

– О Боже милосердный!

Они повернулись на крик и увидели, что из грузовиков выпрыгивают люди с длинными полицейскими дубинками и в зеленых фуражках боевиков Гладстона. Рабочие начали разбегаться, но обнаружили, что скрыться некуда; оставалось только лезть через ограду. Охранники из службы безопасности «Глобал Энтерпрайсиз», патрулировавшие нейтральную полосу, ретировались.

– Не поддавайтесь панике! Не бегите, стойте на месте!

Рабочие обернулись к Франклину Джефферсону, бежавшему к ним через улицу, напрямик.