Роза заметила, что дедушка машет ей рукой, и пошла к нему, даже не оглянувшись.

Ничего, он переживет, – думала она, убеждая себя, что сердце Монка Мак-Куина было точь-в-точь таким же, как и все остальные сердца, разбитые ею за последние годы.

Роза вошла в кабинет деда с сильно бьющимся сердцем. Иосафат Джефферсон подошел к ней и заключил в объятия.

– Никогда в жизни еще не видел такой прекрасной невесты!

– Все было так чудесно, дедушка. Спасибо тебе!

Иосафат Джефферсон подвел внучку к софе, что стояла перед полукруглым окном-фонарем, из которого открывался вид на английский парк Дьюнскрэга. Он вынул из кармана сюртука конверт и протянул ей.

– Я хочу, чтобы ты прочитала это.

Роза, озадаченная его непривычным немногословием, начала читать. Она не верила своим глазам.

– Продолжай, – тихо сказал он. – Читай до конца.

– Но я не понимаю… – Роза была в замешательстве. – Я же так старалась…

– Я хотел, чтобы твое будущее было обеспечено, – отвечал Иосафат Джефферсон. – Если со мной что-то случится…

– Ты думаешь, я не способна руководить фирмой?! Роза тут же пожалела о своей несдержанности. Это было так нетерпеливо, так по-детски…

– Ты знаешь о делах «Глобал Энтерпрайсиз» столько же, сколько и любой другой, – продолжал Иосафат Джефферсон. – Но это не заменит тебе опыта. Благодаря договору с Саймоном ты сможешь приобрести этот опыт, если меня не будет рядом. Он обещал мне, что обучит тебя всему, что необходимо для руководства компанией. А когда тебе исполнится двадцать шесть, Саймон снимет с себя обязанности опекуна и передаст тебе твою долю акций фирмы. И у тебя будет контрольный пакет – пятьдесят один процент. Все дела будут вестись от имени Франклина, и, надеюсь, когда он подрастет, вы вместе будете продолжать то, что начал я.

Иосафат Джефферсон умоляюще посмотрел на Розу.

– Я только хочу предупредить тебя: у Саймона нет права голоса в «Глобал Энтерпрайсиз».

Лишь теперь Роза почувствовала успокоение.

– Значит, все останется по-прежнему, – тихо проговорила она.

– Судьба твоего наследства совершенно не будет зависеть от состояния дел Саймона, – сказал Иосафат Джефферсон. – Я назвал наше с ним соглашение «отравленной пилюлей».

Роза с трудом заставила себя рассмеяться.

– А что это значит?

– Саймон – опытный делец, а его «Толбот Рейлроудз» – солидный концерн, но и он может потерпеть крах. Видишь, здесь ясно сказано, что имущество «Глобал Энтерпрайсиз» – твое наследство – не может быть использовано как залог в сделках «Толбот Рейлроудз». Ты понимаешь, что это означает?

Роза, вся просияв, обвила его шею руками.

– Конечно, дедушка! Извини, я вела себя как дура. Ведь мы же с тобой оба знаем, что ничего плохого с тобой не случится.

«Да простит меня Бог, – думал Иосафат Джефферсон, держа внучку в объятиях. – Все это к лучшему. Я знаю, все к лучшему!»

Иосафат Джефферсон должен был верить в это. Свой договор с Саймоном Толботом он оформил так, что тот казался обычной сделкой двух предусмотрительных бизнесменов. Этим он заставил Розу поверить, что ничего не изменилось. Но все теперь было по-другому. И причина тому – маленькая, почти незаметная злокачественная опухоль, которая не даст ему дожить до конца этого года.

Примирившись с неизбежным и с собственными сомнениями, Иосафат Джефферсон задумался о будущем. Он уже не увидит, что будет дальше с его империей, но по крайней мере может быть уверен, что у его внучки, которая живет и дышит этим, будет возможность оставить свой след в том, что он создал. Вся эта благостная ложь – только ради нее, ради Розы.

Каюта-люкс, предоставленная им на пароходе США «Конституция», была отделана красным деревом, латунью и цветным граненым стеклом. В гостиной, спальне и будуаре стояли букеты летних цветов и шампанское в серебряном ведерке со льдом – подарки от капитана.

– Божественно! – воскликнула Роза, кружась по комнате и обнимая Саймона.

Она дала указания горничным, занятым распаковкой багажа, затем выбрала яркое вечернее платье от Пуаре – темно-фиолетовое с оранжевым – для ужина, на который новобрачных пригласил капитан, и приняла горячую ванну. Оставшись в будуаре одна и сбросив дорожное платье, она сидела обнаженная перед зеркалом. «Что же теперь я должна сделать?» – спрашивала она себя.

Воспитанной в доме, где практически не было женщин, Розе не с кем было говорить о сексе. Дед, разумеется, никогда не обсуждал с нею этот вопрос, а незамужние тетушки только заливались краской, когда она спрашивала их, что это там делают друг с другом лошади в загоне. О мужчинах и мальчиках она судила, сравнивая их с дедушкой, и никогда не понимала, чего они все время хотят от нее. Прекрасный принц, о котором она мечтала, походил одновременно на Хатклиффа из романа «Грозовой перевал» и на князя Андрея из «Войны и мира». Саймон, казалось, вполне соответствовал этому идеалу. Но теперь, когда он принадлежал ей, Роза дрожала от страха при мысли, что может его разочаровать.