— Какая ересь! — буркнул Симеон Полоцкий и, глядя мне в глаза, нарочито показушно осенил себя троеперстно.

— Гордыня сие, — сказал я, глядя в глаза наставнику царских детей. — Не опасаетесь гиены огненной, отче?

— Бог разберётся.

— «Caedite eos. Novit enim Dominus qui sunt eius»? — процитировал я аббата Арно Амальрика, руководившего штурмом города Безье, где пытались укрыться катары-альбигойцы[2], 22 июля 1209 года.

— Вы знаете латынь? — удивился царский наставник. — Может быть, вы знаете, кто это сказал и когда?

— Знаю, — кивнул я головой, но продолжать не стал, а перевёл взгляд на царевича. — Это твой шанс, Алексей. Если они тебя признают, то и все признают. Уж ты мне поверь.

— Нельзя их принимать! — повысил голос Симеон. — Они — раскольники!

— Не тебе решать! — повысил голос на наставника царевич.

Наверное, впервые в жизни вообще повысил голос на взрослого. Царь Алексей Михайлович держал детей в строгости и прививал к старшим уважение. От пухлого и кроткого на вид царевича такого уверенного «Не тебе решать!», что удивился даже я, уже слышавший Алексея, говорившего на «повышенных тонах». Удивилась и окружавшая его свита. На лицах дворян, как в калейдоскопе, проявились разные чувства, но одно мелькнуло у всех — «озабоченность».

— Зовите старцев в крепость, но расположите где-нибудь, э-э-э, там.

Царевич махнул рукой, указав на казармы.

— Найдёшь им место? — спросил меня Алексей.

— Найду, — кивнул я и подумал. — Конечно, найду. Приготовил уже.

— Накорми, напои и в церкви пусть помолятся за меня, а потом посмотрим, говорить с ними или нет.

— Разумно, — мысленно согласился я с царевичем, ещё раз положительно оценивая его не детский ум.

— Юродивых я крепость не впущу, — сказал я. — От них хворь всякая. Корм вынесут, а так… Пусть ступают назад.

— Они тут за стенами выть станут.

— А так они в крепости выли бы, — пожал плечами я.

— Не любишь ты их, — хмыкнул Алексей.

— Почему я должен любить больных на голову людей?

— Они святые.

— Не верю я, пусть меня покарает Бог, в их святость. А вот в то, что треть из них придуривается — верю. Прости меня, Господи!

Я осенил себя двуперстно. Симеон Полоцкий сплюнул.

— Анафеме предам, — сказал он.

— Не понял, — сказал я. — Это ты кому сказал?

— Тебе, — пробасил Симеон.

— Ты сейчас угрожаешь тому, кто обеспечивает безопасность наследника престола, внося раскол в наши ряды.

— И без тебя защитим! Господь убережёт.

Я посмотрел на царевича вопросительно. Царевич молчал.

— Ты, Стёпка, слишком много на себя взял. Тоже защитник выискался. Запер наследника в крепости… А теперь ещё советуешь ему с еретиками встречаться и скоромить душу. Не слушай его государь!

— Почему он тебя должен слушать, а не меня? — спросил я «наивно».

— Меня царь Алексей Михайлович поставил над ним наставником.

— Над ним? — «удивился» я. — Теперь он не отрок, а почти государь, наследник престола. А ты ему указываешь, что ему делать. Царевич уже принял решение, а ты его оспариваешь, говоришь, чтобы он не слушал меня. Значит, считаешь, что царевич не прав?

— Всякий может ошибаться, — буркнул царский наставник.

— Но не ты? — хмыкнул я. — Ты безупречен? Значит то, что в «Жезле правления» во множествеприсутствует католическо-иезуитская ересь, это не твои ошибки, а умысел? А приписал сие произведение ты царю Алексею Михайловичу, будто бы это его мысли.

— Где ересь?! Какая ересь?! — вскричал Симеон Полоцкий. — Докажи! Ты и не читал его!

— Доказать? Легко! Например место о времени пресуществлении святых Даров. Кому надо вникнут и поймут. А я разъясню. А ещё твои размышления о непорочном зачатии Матери Божьей и её свободы от личных грехов. И сие есть латинская ересь, отвергаемая Русской церковью.

— Как-как-как…

Симеон напрягся, пытаясь ответить мне на обвинения в умышленном внесении ереси, и покраснел лицом.

— Вот бы ещё он «ластами щёлкнул», — размечтался я, но сказал. — Выдыхай, бобёр! Смотри не лопни.

Царевич с напряжением переводил взгляд с меня на своего наставника и обратно. Он точно не знал, про какой «Жезл» я говорил, но точно понял, что наставник попался ко мне в зубы, и я его не отпущу, пока не задавлю. Он дёрнул головой, усмехнулся и сказал:

— Пошлите уже вниз! Холодно тут стоять на ветру.

— А ты совсем другой! — качая головой из стороны в сторону, задумчиво произнёс Алексей, буквально сразу, как мы зашли ко мне в «кабинет» после вечерней службы.