Когда мы вышли вслед за корабликом под командованием Оболенского из залива, я снял драгоценную чалму и верхний парчовый халат, усыпанный рубинами, сапфирами и изумрудами и уложил вещи в сундук, который на корабле назывался рундуком. Приходилось перенимать британско-голландские, мать их, флотские традиции.

Я узнавал не побережье, а горы, начавшиеся от города Махачкала, который и теперь имел примерно те же размеры, что меня сильно удивило. Далее, через двадцать одну с чем-то милю, я увидел чистейшую, весьма обильную и бурную речку, вытекающую из пологого ущелья и мне вспомнилась фотография, висевшая у меня на стене в шикарной стальной рамке.

Прикинув расстояние от устья до сопок я присвистнул.

— Ни хрена себе сколько грязи с сопок намыло почти за четыреста лет. Да тут километров пять не хватает.

Именно эта река вела к Карабудахкенту, как правильно назвал этот город Оболенский, где сидел Сукрай Шевкал и правил своим, хоть и маленьким, но независимым государством. Как он между тремя силами лавирует? Не понятно. Может, потому, что между трёх сил? Две бы его задавили, а так, третья постоянно мешается.

— Вот туда мне как-то надо попасть, — подумал я. — Ничего, погоним волну, глядишь и докатится до Сукрай Шевкала. Мы плыли вдоль берега и я понимал, что не такие уж и маленькая у этого правителя страна. По побережью восемьдесят миль, а в глубь сколько? Явно больше. Как Приморский край, наверное. А это — до хрена.

Дербент меня тоже поразил отсутствием куска побережья примерно в два километра шириной. Тут Дербент представлял из себя крепость, стоящую на холме, 'частный сектор, раскинувшийся вправо и влево по берегу моря и порт с причалами открытыми складами и амбарами. Однако, масштабом Дербент поражал. Город был разделён стеной, спускавшейся от крепости до самого берега моря. На берегу стояла квадратная крепостная башня.

Мой начальник охраны Байрам встал на колени и стал молиться. Я предлагал ему вернуть его и его семейство — Байрам обзавёлся двумя детьми — в Персию, обещая хорошие «подъёмные». Но он ещё раздумывал. Его жена с детьми плыла вместе с нами и сейчас тоже стояла на палубе и тоже молилась. Дети находились в каюте с одной из молодых персиянок, что мне привёз Тимофей, а я подарил Байраму.

— Знаешь, какая мне пришла мысль, Байрам? — сказал я, когда тот поднялся с колен и повернулся ко мне, ожидая приказаний. — Я куплю в Дербенте дом и мне будет нужен в нём управляющий. В Дербенте можно купить дом?

— Лучше построить новый, — сказал, вздыхая Байрам. — Ты специально заговорил о доме? Чтобы я быстрее сделал выбор?

Я пожал плечами.

— Я жил за теми стенами, — он поднял руку и указал на крепость пальцем. — У меня был большой дворец и я управлял этим городом. Теперь ты предлагаешь мне в этом городе дом и стать в нём его управляющим? Хотя это всё условности, но это для меня унизительно.

— Тебе надо смириться с тем, что ты уже не султан этого города. Ведь султан переводится как «управляющий». Если бы тебя сняли с султанства, чем бы ты занялся?

— У меня бы было столько денег, что я смог бы построить такую же крепость вон на той горе.

Я хмыкнул. В моём времени на этом месте стояла крепость-новодел под старину очень странного вида.

— Ты не смейся, Степан Тимофеевич.

— Да, кто ж тебе даст там построить крепость? — спрятав улыбку, спросил я.

Бывший султан Дербента немного помолчал и сказал.

— Это моя земля. Видишь, там, на южном склоне нет даже виноградников. А знаешь почему?

— Почему?

— Потому, что хозяина земли сейчас нет.

— Интересно, — произнёс я. — Твоя земля? И в чём же дело? Строй на этом месте. Возьми мои деньги и строй. Пусть это будет не мой дом, но ты же меня из него не выгонишь, если я приеду к тебе в гости? Выделишь мне гостевую избу?

Байрам смотрел на меня настороженным и напряжённым взглядом, потом сказал:

— Ты, точно не шутишь! Ты странный человек, Степан. Ты не от мира сего. Ты столько сделал для меня…

— Стоп! — остановил я его. — Я делаю не для тебя. Всё что мной делается, делается только для меня. И мы с тобой на эту тему уже говорили. Сейчас то же самое. Мне здесь нужен дом и человек, который мне бы помогал. На себя его купить у меня пока не получится. А дом нужен. Думаю, он и для торговли пригодится.

— Я понял тебя. Там в ущелье мне уже построили, в своё время, колодцы. Не думаю, что они иссякли. Колодцы всем нужны. Там тоже моя земля, ведь я хотел тут остаться навсегда. Тут хороший климат и отлично растёт виноград, а на базаре дешёвые товары со всех сторон света.

— Мы долго обсуждаем простой вопрос. Сейчас уже будем вставать на якорь. Тебе дать деньги на строительство дома?

— Спасибо, эфенди. Позволь мне подумать?

— Думай, — согласился я. — Это твоё право. На брашпиле! Якорь за борт! Всем стоять на местах! Парус долой!

Мы встали на якорь со стороны северной части города и к нам сразу заскользили две небольшие, но многовесельные галеры. Разговор с таможней был коротким. Узнав, что мы в Дербенте ничем торговать не будем, а сойдём на берег только ради посещения ювелира и других лавок, перс взял с меня один аббаси за якорную стоянку, причём он удивился, что я, московит, расплатился именно золотым аббаси, а не московскими деньгами. Ведь ни золото, ни серебро вывозить из Московии не разрешалось. Хотя, вывозили, конечно.