Молодой парень лет двадцати, сидящий на полу, посмотрел на меня безумным взглядом. До этого он не отрывал его от лежащей перед ним на стуле кисти руки, но, видимо интонации моего голоса заставили его прервать медитацию.

— Концепции добра и зла тоже очень интересная вещь, — не дожидаясь ответа от связанного человека, имеющего во рту хороший кляп, продолжил я, — Видишь ли, мне кажется, что само понятие «зла» впервые придумал тот, кто испугался. «Зло», если посмотреть на род человеческий со стороны, это «то, что приносит мне вред». Например, я для тебя безусловное зло, потому что я напал на тебя, избил, отсек руку, затем связал и посадил на пол. Ты не думаешь о том, что, по сути, я не такое уж и зло, пока что, потому что оставил тебе еще много частей тела. Тебе не нравится то, что я с тобой сделал. Но зло ли я, если рассматривать этот конкретный случай? Всё-таки, ты бандит, наркокурьер, член банды, и ками знают, что уже натворил в своей жизни. С точки зрения Японии, ты зло, а я — добро, вот такой вот парадокс…

— МММ!!! — парень явно был со мной не согласен, но не мог аргументированно ответить.

Понятливо кивнув, я встал.

— На самом деле, добра или зла не существует. Есть разные точки зрения, разные векторы, разные результаты и разные методы их добиться. Для достижения результата используют различные средства, в том числе и «злые», не учитывающие интересов других людей. Многие из них некомпетентные люди считают неприемлемыми, но их мнением никто не интересуется. По причине некомпетентности. Сейчас я вытащу твой кляп, ты расскажешь всё, что меня интересует, и будешь, при этом, только отвечать на поставленные вопросы. Иначе я буду отрубать от тебя куски, пока ты не начнешь делать то, что мне нужно.

Дождь на улице не прекращался.

Через час я шел по улицам Осаки, похожий на отпетого бандита, нарядившегося в длинный кожаный плащ. Кроме еды, информации и этого самого плаща квартира, послужившая перевальной точкой для уйгура и финальным местом упокоения члена местной банды, ничем полезным мне послужить не могла. Ну и деньги, порядка сорока тысяч йен, оказавшихся у христианина. Хотя был ли он им…?

Пробиваясь через толпу на проспекте, я мрачно размышлял над смыслом того, что делаю здесь и сейчас. Штаб не отвечает, в новостях по телевизору ничего не передают, сотовый Хаттори и Баранова вне зоны покрытия сети. Вариант позвонить Сахаровой я не рассматривал, всерьез сомневаясь, что русской бы дали доступ к настолько важной операции. Да и что толку? Даже если она и помогала Баранову, то держать её в курсе оперативной обстановке бы точно не стали.

Ситуация была… неопределенной.

— Братец!! Хочешь повеселиться?! — ко мне попыталась прижаться, обняв за талию, одна из зазывающих в хост-бары девушек, но, когда её рука наткнулась на ножны катаны, которую я сунул сзади за пояс, бедолагу просто сдуло.

Веселье скоро начнется. Я не ожидал, что окажусь в Осаке, но, оказывается, этот город для уйгуров был вполне логично выбран, как точка, откуда они с комфортом исчезают из Японии, если операцию обнаружат местные власти. Просто, изящно, эффективно, если мы имеем в виду не простых людей, а неутомимых «надевших черное», у которых шансы удрать из-под внезапной опеки властей куда выше. Намного выше.

Поэтому сейчас, шагая под дождем, я при себе имел только оружие. Все средства связи уничтожил до того, как добрался до города, подозревая, что линии связи могут быть скомпрометированы.

Со слов христианина-мотоциклиста я знал, что его банда разъезжает или зависает на основных подъездах к городу, чтобы оказать те же услуги, которые он оказал «своему» уйгуру. Встретить, привезти, обеспечить (сразу!) сытной едой, а затем информацией, выполнить все просьбы, указать на место сбора. У каждой встречающей банды могло быть своё, но что-то мне подсказывало, что оно для всех одинаково — клуб «Игривая комета». Именно мимо него я сейчас и прошёл, не повернув головы ни на потушенную вывеску, ни на скучающих под навесом крепких парней в пиджаках.

Соседнее заведение, малюсенький домашний ресторанчик, мне показалось куда более привлекательным. Внутри кроме сурового лысого повара за стойкой, традиционно носящего скрученную из веревки повязку на голове, никого не было. Заказав пару блюд, я тут же, за стойкой, их принялся поглощать. На вкус было так себе.

— Хозяин, где у тебя тут подвал? — не став тратить время на критику, спросил я.

— У меня нет подвала, — не отрывая глаз от готовки бросил мне мужик.

— У тебя есть подвал, хозяин. Через минуту мы в него попадем. Лишь от тебя зависит — каким образом. Время пошло.

Нельзя просто так готовить такую посредственную пищу рядом с бандитским логовом. Ну не логовом, а популярным местом отдыха и встреч, где есть вип-кабинеты, а также прекрасное звукопоглощение на стенах, но, тем не менее.

Повар поднял на меня глаза, подумал пару секунд, затем выдал:

— Не убьешь?

— Нет, — я качнул головой, внимательно отслеживая его движения.

— Идем.

Закрыв вход, он вернулся на рабочее место, продемонстрировав мне люк, который сам и открыл.

— Там хода нет, только небольшой люк, — тихо сказал он, — Через него передаю. Это всё.

— Спускайся. Не убью.

Только придушу, свяжу руки, заткну рот. Сам развяжется, но чуть позже. Пока осмотрим стену, в которой замаскирован люк, а для этого её нужно освободить от нескольких мешков. В Японии к свободному месту относятся с ну очень большим вниманием. Его всегда мало.

Уйгур чувствовался в нескольких метрах от меня. Надеюсь, он будет не один.

Моя «открывашка», так сильно пронервировавшая в свое время Горо Кирью, сработала со стеной ровно также, как и бронированной дверью, то есть разнесла кирпичи с грохотом, позволив мне, пригнувшись, протиснуться в образовавшийся лаз, из которого грохотала музыка. Сделав это, я оказался в натуральном цокольном зале варьете-клуба со сценой, столиками, назойливой цветомузыкой, полуобнаженными японскими девчонками у шестов и, конечно же, посетителями.