Адаптивная машина тонко, пронзительно запищала.

Федорин, хватая ртом воздух, медленно, как будто в густом киселе, опустился на колени. Его кости хрустнули. Изо рта хлынул кровавый поток. Глазные яблоки налились красным и лопнули одно за другим, алыми слезами проливаясь на пунцовые щеки.

А он все еще жил. Еще стонал, выплевывая из гортани кровяные пузыри…

На звук адаптивной машины в кабинет ворвались два дежурных врача, но увидев происходящее, невольно замедлили шаг, не решаясь прервать то, что здесь сейчас происходило.

Наконец, Анна Сергеевна разжала кулак, и тело Федорина безвольно раскинулось на полу, изрыгая алую кровь.

— Я закончила, — сказала она врачам, устало опуская руку на подлокотник. — Наладьте работу машины. Не хотелось бы потерять пятнадцать лет репликации из-за… Вот этого.

Врачи поспешили к своей пациентке. И в то время, когда Федорин пытался сделать еще хотя бы один вдох, они перенастраивали процесс и проверяли состояние своей пациентки.

Когда писк адаптивной машины наконец стих, Анна Сергеевна устало прикрыла глаза.

— Мы должны проверить работу всех систем, — осторожно не то предупредил, не то спросил разрешения молодой доктор.

— Делайте, что нужно, — отозвалась женщина.

В ту же минуту ей быстро расстегнули рубашку, закрепили датчики на груди. Потом — на запястьях.

И на тонких, не по возрасту изящных щиколотках, приоткрыв татуировку на правой ноге — три четырехлистных клевера, изящно склонивших головы друг к другу.

Каждый — в честь жизни, которая должна была угаснуть, но тем не менее продолжалась, несмотря ни на что.

Остаток дня мы шли по пустоши, сторонясь выходов из чужих убежищ. При этом на закате все равно умудрились натолкнуться на какую-то группу вольников: те вдруг вышли из-за валуна в паре сотен метров от нас и опасливо остановились, поглядывая в нашу сторону.

Их было четверо. Нас — всего двое.

Мы тоже остановились.

— У нас все плохо или все хорошо? — спросил я Егора, который сморщился, как шарпей, пытаясь разглядеть людей, залитых слепящим оранжевым солнцем.

— Это мужики Крота, — сказал он, наконец, приветственно поднимая правую руку. — Ко мне соваться не станут.

В ответ на жест Егора один из вольников тоже поднял руку, и группа двинулась прочь, время от времени оборачиваясь на нас.

— Что, наслышаны о твоей крутости? — в полушутку поинтересовался я.

— Нет, — угрюмо отозвался Егор. — О том, что у меня брать нечего. И мы отправились дальше.

— Что, совсем не везет в поисках? — спросил я, перемешивая ботинками песок.

— Неудачный год.

— А до этого?

— А до этого был еще один неудачный год.

— Ну а еще раньше?

— Я чего-то не понял, ты подокапываться, что ли, решил от нехер делать? — уже раздраженно ругнулся на меня Егор.

— Еще скажи — ограбить, — буркнул я.

— Нет, ну а что ты хочешь услышать? Как я лопатой аполлоний загребал, в промежутках между стиркой единственных штанов и латанием ботинок?

— Да просто интересно, как тут люди выживают, как добывают ресурсы всякие, — пояснил я, пропуская мимо ушей недовольство Егора. — Как вообще все это работает. А не сколько у тебя штанов и чем ты их здесь стираешь! Хотя, кстати… И правда, чем? — спросил я, мысленно прикидывая, что воды-то в пустоши нет.

Егор шумно выдохнул.

— Знаешь, когда я подобрал Эмку… То очень радовался, что вселенная вручила мне в руки самого ненавязчивого и молчаливого ребенка в мире. Но, видимо, эта самая, сука, вселенная просто знала, что чуть позже она мне охрененно отомстит, подбросив тебя с твоими расспросами. Хочешь знать, как тут все работает? Сейчас расскажу. Вот, например, есть у нас легенда пустоши, мутный хрен по прозвищу Беляк. Некоторые, правда, утверждают, что это у него фамилия такая, но не суть. Слышал даже байку, что с ним прямой контракт какая-то корпорация заключила — врут, конечно, но глаза Минервы он просто лопатой гребет. Как находит, куда деньги девает — не понятно. Будто душу дьяволу продал.

— Осуждаешь? — хмыкнул я.

— Завидую. Я бы тоже не прочь так вот душу продать, да только че-то не предлагает никто, — усмехнулся Егор. — Еще есть у нас парень по имени Крот. Заэпической удачей не блещет, но всегда имеет ровную и уверенную прибыль. В отличии от меня. И добивается он этого очень просто. А именно — тадам, щас откровение будет! — он копает пустошь. Копает много и быстро, а то, что находит, продает постепенно и по хорошей цене постоянному закупщику. Вот только проходческий мини-щит способен буравить землю с максимальной скоростью двенадцать метров в сутки. А еще он, паскуда, время от времени ломается и требует дорогостоящего обслуживания. Так как же удается Кроту всего с пятью подельниками и доисторическим щитом перепахивать землю со скоростью ужаленной в жопу землеройки?