Мне показалось, что взгляд мужчины был усталым и в тоже время слегка испуганным. Я издали рассматривал его загорелое исчерченное полосами морщин лицо. Вспомнил, что он пенсионер, ветеран Великой Отечественной войны. И что ему в прошлом году исполнилось восемьдесят лет. Мужчина преодолел ещё пару метров. Он по-прежнему не сводил с меня глаз. Лишь тогда я сошёл с места и двинулся мужчине навстречу. Пенсионер вздрогнул, остановился.

Мне показалось: он затаил дыхание.

— Здравствуйте, Семён Петрович! — сказал я.

Стал у Семёна Петровича на пути. Преградил ему путь к входу в сберегательную кассу. Чуть развернул руки, показал ветерану войны свои пустые ладони. Нас разделяли сейчас примерно три метра исчерченного трещинами тротуара и тот свёрток, который Семён Петрович прижимал к груди. Я прикинул, что окажусь рядом с пенсионером раньше, чем он развернул бы покрывало на своей ноше. Семён Петрович понял это — тревога в его взгляде усилилась.

— Семён Петрович, продайте мне своё ружьё, — предложил я. — Ведь вы давно не ходите на охоту. Ваше ружьё пылится и ржавеет без дела. А мне оно пригодится. Я заплачу вам за него тысячу рублей.

Ветеран Великой Отечественной войны едва заметно пошевелил губами.

Я с трудом, но всё же расслышал его слова. Их до меня донёс изменивший вдруг своё направление ветер. Он подул Семёну Петровичу в спину, будто подтолкнул его ко мне навстречу.

— Какое ружьё?

— Вот это, которое вы держите в руках, — сказал я. — ИЖ-27. Вертикалка. Семьдесят пятого года выпуска. С длиной ствола семьсот тридцать миллиметров. С двумя патронами двенадцатого калибра. На утку.

Я пожал плечами и повторил:

— Оно ведь всё равно вам не нужно, Семён Петрович. А вот деньги вам наверняка пригодятся. Тысяча… нет, полторы тысячи рублей. Отдам вам их прямо сейчас. Они у меня в кармане лежат. Вот здесь.

Я прикоснулся указательным пальцем к правому карману брюк.

— Никакого обмана, Семён Петрович, — заверил я. — Вы сейчас отдадите мне своё ружьё. Возьмёте у меня полторы тысячи рублей новыми «павловскими» сторублёвками. И разойдёмся по домам.

Я улыбнулся — тут же представил, как обезоруживающе выглядела Димкина улыбка.

Сказал:

— Это хорошее предложение, Семён Петрович. Соглашайтесь.

Я сунул два пальца в карман, осторожно (без резких движений) вынул оттуда деньги. Заметил, что ветеран войны всё же опустил свой взгляд. Он посмотрел на зажатые в моей руке новенькие «сотни».

— У меня только два патрона, — тихо произнёс Семён Петрович.

Я снова услышал его слова лишь благодаря порыву ветра.

Я улыбнулся, посмотрел пенсионеру в глаза и заверил:

— Ничего, Семён Петрович. Двух патронов мне вполне достаточно.

Мужчина протянул мне свой свёрток.

Я принял из его рук двуствольное охотничье ружьё, завёрнутое в старое пропахшее нафталином покрывало. Зажал его у себя подмышкой. Отсчитал пятнадцать сотенных банкнот и сунул их в дрожащие руки пенсионера.

— Спасибо, Семён Петрович, — сказал я. — Вы мудрый человек. Желаю вам здоровья. И хорошего дня.

Завёл двигатель, махнул стоявшему на тротуаре под каштаном Семёну Петровичу рукой. Ветеран Великой Отечественной войны пристально смотрел на мою «копейку». Он словно не понимал, что только что произошло.

Я пропустил мимо своего автомобиля автобус — тот неторопливо двигался к остановке. Плавно нажал на педаль газа, отпустил сцепление. Послушная «копейка» сдвинулась с места и зашуршала шинами по шоссе.

Я поднёс правую руку к лицу. Почувствовал, что она пахла нафталином (как и та невзрачная старая тряпка, доставшаяся мне от ветерана Великой Отечественной войны в нагрузку к основной покупке). Улыбнулся.

Завёрнутое в покрывало охотничье ружьё теперь лежало в багажнике моей машины (я поместил его между сумкой с продуктами и запасным колесом). Я так и не взглянул на ружьё около сберкассы. Потому что оно меня сейчас почти не интересовало.

Хотя и на счёт его использования в будущем у меня в голове уже появились интересные планы. Вот только те планы родились ещё до покупки ружья; до того, как я обменял резаную бумагу из банка СССР на две человеческие жизни.

Этот вторник двадцать второе июля в прошлой жизни стал моим вторым рабочим днём после отпуска. Начался он с раннего завтрака в компании Нади, всё ещё не вернувшей себе хорошее настроение после освобождения из-под стражи Фролова. Продолжился прочтением «громкой» статьи в газете «Советская Россия». А после полудня мы с Женькой Бакаевым допрашивали свидетелей неудавшегося ограбления сберкассы на проспекте Ленина, завершившегося смертью двух человек. Свидетели тогда в один голос твердили, что сберкассу попытался ограбить восьмидесятипятилетний пенсионер, ветеран Великой Отечественной войны Семён Петрович Самойлов.