Взмахом одной лапы - назвать это рукой язык не поворачивается - одержимый отбил мосинку в сторону, и стремительным выпадом второй пробил грудь солдата всеми пятью когтями. Я выстрелил. Одержимый тотчас отдернулся назад, но пуля была быстрее. Я-то сразу шел с винтовкой наизготовку, оставалось только поймать вражью морду в прицел и нажать на спусковой крючок. У меня это тоже дело недолгое.

Одержимый всё же успел немного отпрянуть, и пуля вместо того, чтобы продырявить ему башку лишь пропахала борозду поперек морды. Я услышал короткий взрык, полный злобы. Следующие две пули я отправил в корпус, рассчитывая хоть как-то зацепить тварь. Одержимый, видать, среагировал на звуки выстрелов и дернулся в сторону. Как раз туда, куда я и ожидал, так что первая пуля ушла "в молоко", но зато вторая врезала ему в бок. Одержимый рухнул на дорожку, где его, словно одеяло, накрыла широкая струя пламени из огнемета Факела.

Одной мерзостью в этом мире стало меньше.

– Ты как?
– спросил я, склоняясь над солдатом.

Тот честно прохрипел, что паршиво. Я махнул рукой часовому. Тот тотчас прибежал, умудряясь на каждом шаге глянуть по сторонам. Как только голова не отвалилась?

– Помоги ему, - сказал я.

– У меня пост, господин инквизитор, - отозвался часовой.

По уставу он не имел права оставить пост ни под каким видом.

– Вот на посту и помогай, - сказал я.

Мой напарник уже умчался к воротам. Там по прежнему стреляли. Сами ворота были открыты и в них стояла телега, груженая бревнами. Лошадок, увы, завалили, перекрыв проход, но и не давая его закрыть. С той стороны лезли гражданские с оружием. Многие с огнестрельным. Эти стреляли на ходу, хотя больше куда Бог пошлет, а он своих защитников берёг. Наши солдаты, заняв позицию перед воротами, палили по врагу. Трупы падали, увы, с обеих сторон, но нападавшие теряли заметно больше.

Одержимых я среди них не разглядел. Да и тот, которого мы с Факелом завалили, скорее всего, через забор перемахнул. У таких тварей это запросто, да и под пули они особо не лезли. Шустрость - шустростью, а когда в твою сторону садят залпами, зацепить даже случайно могло запросто.

– Я прикрою, - пообещал я.

С моей прелестью лезть в гущу событий было вовсе не обязательно. Прицел Цейса - это, доложу я вам, просто шедевр в своей области. Пятикратное увеличение, чистейшая оптика. Да я через него цвет глаз нападающих мог разглядеть, если бы мне это потребовалось. Для охоты на человека такое качество было, пожалуй, даже чуть избыточным, а уж этих я и с обычным прицелом расстреливал бы как в тире. Нападающие пёрли напролом. Прямо как живые мертвецы. То ли рассчитывали на численное преимущество, то ли получили хорошего пинка от кого-то, кто их пугал куда больше чем шеренга солдат с винтовками. С преимуществом у них, кстати, было всё в порядке.

Часовой тем временем перевязывал раненого товарища, разрезая на бинты его собственную форменную рубашку. Но тоже не зевал, и ушлого врага заметил первым, тотчас указав на него рукой.

– Смотрите, - крикнул он.

Через забор перелезал человек. На одержимого не похож, слишком уж неуклюжий. Скорее всего - обычный служащий, но на плече у него висела винтовка и оттуда он мог выйти во фланг нашей позиции. И ведь никаких опознавательных знаков на нем - ни знаков культа, ни повязки ополченца. Ну и как с ним быть?

Поколебавшись секунду, я всё же прострелил ему ногу. Человек с коротким вскриком упал по ту сторону забора. Ему ответил полный боли вой у ворот. Факел добрался со своим огнеметом, и устроил там коллективное аутодафе. Тех, кто успел проскочить на нашу сторону, перестреляли солдаты. Оставшиеся по ту сторону палили наугад через костер. Солдаты спокойно перезарядили оружие, а как пламя угасло - прогорало оно быстро - пошли в атаку, стреляя на ходу. Уцелевшие нападавшие разбежались. В последних рядах героев обычно немного.

Нашими трофеями стали две пролётки, нагруженные взрывчаткой. Должно быть, нападавшие собирались взорвать госпиталь. Подстреленного мной служащего взяли в плен. Поначалу солдаты его чуть на штыки не подняли, но мне удалось убедить их, что живой он будет полезнее. Увы, про планы врага он толком ничего не знал.

Кого мог, тех всех сдал, но те и сами уже себя проявили. Мелкие нападения начались сразу по всему городу. Впрочем, большими успехами никто похвастаться не смог. Напуганный мятежом генерал-губернатор вызвал войска, да и инквизиция поднялась по тревоге, и они совместными усилиями даже не подавили, а попросту раздавили бунт. Севастополь потом всю ночь лихорадило перестрелками, но это уже была охота. Культисты и примкнувшие к ним мятежники дрались до последнего, прекрасно понимая, что инквизиторы с них живых спустят шкуру. Мой-то служащий, небось, не раз мою доброту проклял в их застенках. Ну да сам виноват.

Демона в городе, слава Богу, не оказалось, но вот одержимых завалили шестерых. Причем пять из них, по словам инквизиторов, были совсем свежими. Старичком оказался всего один - тот, которого приговорили мы с Факелом. Сами же инквизиторы потеряли за ночь с дюжину братьев и раза в три больше агентов рангом поменьше, поэтому поутру они, понятное дело, зверствовали. В смысле, больше чем обычно.

– Как можно что-то расследовать, если перебить всех подозреваемых?
– проворчал я, просматривая сводный рапорт по ночному побоищу.

Копию прислали на имя профессора как главе экспедиции по борьбе с заражением, но он не глядя отдал ее нам. Для него там не было ничего интересного.

– Если перебить всех, то и расследовать ничего не придется, - спокойно ответил Факел.

Он, сидя у окна, чистил свой огнемет. Этой ночью аппарату пришлось изрядно поработать. Мы от госпиталя не отходили, у нас в приоритете защита профессора, но культисты не раз сами заскакивали к нам на огонёк. На огонёк - в буквальном смысле. Утром горелые останки сгребали лопатами.