Несколько минут прошли в тишине. Но она не была спокойной — она звенела, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться. Я знала, что Рейнард хочет что-то сказать. Его рука, лежавшая на колене, иногда едва заметно двигалась, словно лорд боролся с собой. Наконец, он нарушил молчание.

– Анна, – его голос был мягким, но я услышала в нем нотки напряжения.

Я подняла глаза, наконец отрываясь от изучения своих рук. Его взгляд был сосредоточен на мне, глубокий и чуть настороженный, как у человека, решившегося на непростой разговор.

– Я хотел бы поговорить с вами. О том, что произошло… той ночью, – продолжил он, чуть понизив голос, словно не хотел, чтобы его слова прозвучали слишком громко.

Я почувствовала, как мое тело напряглось. Конечно, Рейнард говорил о поцелуе. Этот момент, который я сама никак не могла выбросить из головы, теперь снова всплыл на поверхность, заставляя меня почувствовать смущение.

– Это был… момент, который я не могу забыть, – продолжил Локвуд, глядя куда-то перед собой, будто собираясь с мыслями. Его голос звучал искренне, но в нем было что-то еще. Неловкость? Сожаление? – Но я понимаю, что, возможно, я поступил неправильно. Я не хотел ставить вас в неудобное положение.

Его слова были аккуратными, но в них чувствовалась какая-то внутренняя борьба. Я заметила, как он слегка сжал кулак, будто это помогало ему не сбиться. Его взгляд, однако, оставался серьезным, внимательным, словно он искал в моем лице ответ.

Я смутилась и опустила глаза, чувствуя, как тепло заливает мои щеки. Этот разговор был последним, чего я хотела сейчас. Предстоящий суд, воспоминания о той ужасной ночи — все это уже было слишком. А теперь добавлялось еще и это. Его слова, его эмоции, которых я… пока что боялась.

– Лорд Локвуд, – перебила я его, подняв руку, чтобы остановить. Мой голос звучал тихо, но решительно. – Пожалуйста. Сейчас… не время.

Я буквально кожей ощущала, как он внимательно следит за каждым моим движением. Он замолчал, и несколько мгновений мы просто сидели, окруженные звуками повозки и стуком копыт лошадей.

– Я понимаю, – наконец ответил Локвуд, и в его голосе прозвучала едва заметная грусть. – Простите. Я не должен был заводить этот разговор сейчас.

– Нет, – тихо произнесла я, покачав головой. – Вам не за что извиняться, Рейнард.

Я все-таки подняла глаза и встретилась с его взглядом. Я нарочно назвала его по имени, чтобы все немного смягчить обстановку.

В темной глубине его глаз таилась теплая, но сдержанная эмоция, которая заставила мое сердце пропустить удар. Он смотрел на меня так, словно все остальное перестало существовать, словно этот маленький мир в повозке был для него важнее всего.

– Просто… сейчас мне слишком тяжело, – продолжила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало. – Мы едем на заседание суда. Я должна быть собранной, должна сосредоточиться. Все, что меня ждет… это пугает меня. Я не готова обсуждать что-то еще. Не готова думать об этом.

Его взгляд не отрывался от моего, но теперь в нем читалось понимание. Он немного расслабил плечи, хотя легкая напряженность все еще оставалась. Я видела, что он хотел сказать что-то, но удержался.

– Но это не значит, что я хочу избежать этого разговора, – добавила я, неожиданно для себя. Мое лицо вспыхнуло, но я продолжила, стараясь говорить честно. – Просто… не сейчас. Когда все это закончится… когда я смогу снова дышать спокойно… тогда мы поговорим. Обещаю.

Мои слова повисли в воздухе, но я почувствовала, как напряжение между нами чуть-чуть ослабло. Рейнард слегка кивнул, и его губы тронула едва заметная улыбка.

– Хорошо, – сказал он спокойно. – Вы правы… сейчас не время.

Он отвернулся, посмотрев в окно повозки, но я чувствовала, что этот разговор оставил след на нас обоих. Его слова, его взгляд – все это заставило мою душу дрожать, но я знала, что сделала правильно. Сейчас действительно не время.

Зал суда оказался гораздо больше, чем я ожидала. Высокие потолки, тяжелые деревянные стены, строгие лица людей вокруг. Все это давило на меня, словно воздух стал внезапно тяжелее.

Я сидела на скамье во втором ряду, рядом с пышнотелой женщиной, которая то и дело зевала, скрывая это огромным черным веером.

– Эти заседания ужасно затянуты, вам не кажется, милочка? – она склонила ко мне голову.

Я взглянула на нее с легким недоумением. Сам собой напрашивался вопрос, что она, в таком случае, здесь делает, но она опередила меня и сама на него же и ответила.

– Сегодня в ратуше будет петь чудесный хор, и мой супруг обещал сопровождать меня. Но представьте, утром он сидит в совете присяжных, – она указала на ряд стульев, расположенный чуть в стороне от остальных зрителей. Заседание было открытым и присутствовать мог любой из жителей города. – И заставил меня дожидаться его прямо здесь.